На первом участке с вечера раскладывали здоровенные костры из всякого горючего хлама — сучьев, остатков бревен, торфа, благо этого добра вокруг хватало. Костры горели всю ночь, прогревая землю под собой. К утру, когда они прогорали, верхний слой земли оттаивал на полштыка, а то и на целый штык лопаты, если повезет. Тут же на этот размякший участок набрасывались землекопы с кирками, ломами и тяжелыми мотыгами. Их задача была — как можно быстрее выбрать оттаявшую землю, пока она снова не смерзлась в монолит.
А что меня больше всего удивило, так это то, что в беседе с Орловым я как-то оговорился, что если бы было тут еще около сотни-двух рабочих рук, то можно было бы ускориться. Каково же было мое удивление, когда на следующий день Орлов пригнал рабочих около трех сотен. Сказал, что Брюс прислал за счет казны.
Пока одна партия рабочих выбирала оттаявшую землю, другая уже готовила следующий участок — таскала дрова, разводила новые костры. И так, конвейером, участок за участком. Конечно, производительность была не очень, но это было всяко лучше, чем просто долбить впустую мерзлоту. Я сам метался между этими кострами и землекопами, подбадривал, где-то и прикрикивал, следил, чтобы дров подвозили вовремя, чтобы люди менялись, грелись у временных теплушек, которые мы соорудили из бочек с горящими углями.
"Так, в дыму, копоти и на лютом морозе, мы и вгрызались в промерзшую землю, прокладывая путь будущей воде. Канал этот должен был протянуться от точки забора воды выше по течению Охты, этак с версту, а то и поболее, чтобы получить нужный перепад высот.
Была еще одна проблема — само водяное колесо.