– Свидание, что ли? – недовольно хмыкает босс и снова посылает мне этот свой фирменный осуждающий взгляд.
Да хоть бы и свидание? Его вообще колышит? С таким графиком я уже забыла, как эти свидания выглядят. Еще полгодика в таком темпе поработаю и обратно девственницей стану.
– Нет, Марк Борисович, день рождения у племянника.
– Ну, семья – это святое. Вынужден тебя отпустить, хотя очень не хочется.
– Спасибо! Вы так добры! – не выдерживаю я от подкола. – Но вообще-то, я и не отпрашивалась, Ваше Величество!
– Ох, и стерва ты, Медведева! Сразу видно, что мужика у тебя нет! Прижучил бы тебя хорошенько, ты бы вмиг подобрела!
Вот козёл! Откуда ему взяться этому другому мужику, если я с этим почти круглосуточно тусуюсь?
– Мне кажется или вы мне, свою кандидатуру предлагаете, Марк Борисович? – снова язвлю я.
Босс – довольно симпатичный мужчина, обаятельный. Очаровать может самого чёрта. Как на уши присядет, мама дорогая! Ему нет ещё и сорока. Не курит, исправно ходит в качалку, держит себя в отличной форме, наряжается всегда, как в последний путь.
Но он просто бесит!
Данилов неспешно проходится по мне взглядом своих кофейных глаз, в которых загорается какой-то нездоровый блеск, и задумчиво проводит рукой по своей аккуратной бородке. Сейчас он оценивает меня, как женщину, и это, мягко говоря, неприятно. Кто меня за язык тянул?
На моей груди его взгляд задерживается неприлично долго, так что ей становится тесно в лифчике.
– Красивая ты девушка, Медведева, – смакуя на языке каждое слово, выносит вердикт Марк Борисович. Мои щёки неожиданно вспыхивают румянцем, по телу бегут мурашки. Господи, я уже и не думала, что в двадцать семь лет могу покраснеть. – Только некогда мне этим заниматься. Мне о народе думать надо.
Приходить на работу с засосами думы о народе ему не мешают. Мне доподлинно было известно, что постоянных любовниц у Данилова нет, но вот на той неделе он явился на собрание с синяком на шее. Да вон, из-под воротничка до сих пор немного видно.
Сам не женится, собака, и другим не даёт! Я так с ним вместе незамужней и помру.
– А вот это плохо, Марк Борисович, – отметила я.