Хэтти заметила это его движение и одобрение в его темно-карих глазах.
– Не осталось ничего, – медленно произнес старик, стоя в проеме двери. – Сгорели хлопковые поля.
О-о-о! – простонали все сразу.
– Мы разбомбили ткацкие фабрики…
О-о-о!
– Все заводы стали радиоактивными, все пронизано радиоактивностью. Все дороги, и фермы, и продовольствие-все радиоактивно. Буквально все.
И он продолжал называть все новые и новые города.
– Тампа.
Мой город, прошептал кто-то.
– Фултон.
Это мой, сказал кто-то еще.
– Мэмфис.
Мэмфис… Неужели и Мэмфнс сожгли – раздался испуганный вопрос.
– Мэмфис взорвали.
И четвертую улицу в Мэмфисе
– Весь город, до основания, – отвечал старик."
"Это проняло их всех. Через двадцать лет прошлое нахлынуло на них. В памяти собравшихся людей всплыло на поверхность все города и местечки, деревья и кирпичные дома, вывески и церкви, и знакомые магазинчики. Название каждого города, места пробуждало память, и среди них не осталось никого, кто не подумал бы о прошедших днях. Все они были достаточно взрослыми для этого, если не считать детей.
– Ларедо.
Я помню Ларедо.
– Нью-Йорк-Сити.
У меня был магазин в Гарлеме.
– Гарлем разбомбили.
Зловещие слова. Знакомые, запомнившиеся места. Трудно представить себе эти места в руинах.
Уилли Джонсон прошептал
– Гринуотер, Алабама. Там я родился. Я помню.
Разорено. Все разорено. Так сказал этот человек.
Тем временем старик продолжал:
– Мы разрушили, уничтожили все – такими мы были идиотами, идиотами и остались. Мы убили миллионы людей.
Он в сомнении сделал паузу и смотрел вниз, на лица людей в расчете увидеть, что они думают, но ему не удалось развеять свои сомнения.
Хэтти Джонсон почувствовала, как напряглись мускулы руки ее мужа, увидела, как крепко сжал он конец веревки.
– Мы были круглыми идиотами, – тихо продолжал старик.