Она, наверное, едва-едва себя прокормить может, а тут еще он со своими болячками.
Еще через две недели регулярного питья каких-то отваров, которые готовила для него Софья Илларионовна, Сергей Суриков полностью восстановился. Пора было уходить из гостеприимного дома. А уходить не хотелось. Здесь было тепло, чисто и надежно. Он все искал слова, чтобы завести с Софьей разговор о своем уходе. Но она начала первой.
– Думаешь уходить? – спросила она как-то, налив в старые чашки с щербатыми краями горячий чай.
– Надо, наверное, – неуверенно ответил Сергей.
– А что, не хочется уходить?
– Не хочется, – внезапно признался он, сам того не ожидая.
Еще минуту назад он не был в этом уверен. Он был молод, всего двадцать лет, привычен к вольной жизни без всяких ограничений, без родительского контроля и без слова «надо». Ему просто не может нравиться жизнь с чужой нищей старухой, которой восемьдесят четыре года и которая сама нуждается в уходе.
– Это правильно, – кивнула Бахметьева. – Раз не хочется уходить, значит, ты стал взрослым.
– Я что-то не понял. Это вы о чем?
– О том, что только молодой дурак хочет быть от всех независимым и рвется к самостоятельности и одиночеству. Чем человек старше и мудрее, тем яснее он понимает, что смысл жизни только в том, чтобы быть кому-то нужным. Только в этом. Понял, сынок?
– Нет, – признался Сергей.
Он тогда действительно не понял. Мысль оказалась для него слишком сложной.
"– Ну ладно, раз не понял, значит, рано тебе еще об этом думать. Твоя душа, значит, быстрее умнеет, чем голова.