А вас что конкретно интересует?
– Меня интересуют соучастники, которые не были осуждены вместе с Бахметьевым. И любая информация о деньгах и ценностях, которые не были конфискованы.
Макушкин бросил на нее быстрый острый взгляд. В нем снова проснулся профессионал.
– А что, сейчас что-то выплыло? След появился?
– Не знаю. Пытаюсь понять. Может быть, мне все это мерещится.
– Деталями не поделитесь?
– Извините, – смутилась Настя.
– Ничего, ничего, – усмехнулся Макушкин. – Я понимаю. Не положено.
Он уселся на диванчик, развязал тесемки и стал быстро проглядывать старые записи.
– Боюсь, я вас разочарую, – наконец сказал он. – Мне, видите ли, тогда был интересен не столько механизм хищений и махинаций, сколько всякие психологические выверты. Я больше свои впечатления от встреч с подследственными и со свидетелями записывал. Могу вам сказать, что сам Бахметьев был личностью совершенно неинтересной. Умен, оборотист, энергичен, но таких тысячи. Изюминки в нем не было. Ну, нагл, конечно, безмерно.
– А вам не показалось, что она знает о делах сына намного больше, чем вы? – с надеждой спросила Настя. – Я поясню подробнее, а то действительно получается, что мы с вами в кошки-мышки играем. Меня интересует, не был ли Бахметьев держателем чьих-то чужих ценностей, может быть, хранителем или распорядителем, и не получилось ли так, что после его расстрела к этим деньгам получила доступ его вдова.
– Ах вот оно что, – протянул Макушкин. – На вдову, значит, наехали?
– Ну… – Настя замялась. – Да. Версий много, но одна из них связана как раз с присвоением тех денег, вот я и пытаюсь узнать, чьи это были деньги и кто может на них претендовать. Конечно, я понимаю, что речь может идти только об эквивалентных ценностях, а не о самих купюрах, им сегодня только в коллекции место.
– Если эти ценности вообще были, – добавил Макушкин.
– Почему?"
"– Это трудно объяснить. Просто впечатление такое у меня сложилось. Видите ли, Бахметьев был человеком крайне неприятным. Крайне.