Шахматы принадлежали командиру и временно перекочевали в кают-компанию для подъема настроения.
Сражение шло уже третий час. Завалишин пытался поставить мат конем и слоном. Одинокий король посмеивающегося в усы Фаленберга уже не раз обежал всю доску. Мата не было.
– Да ведь должен же он ставиться! – возмущался Завалишин.
– Раз должен, так поставьте. Только чур сами. Заглядывать в учебник во время игры – моветон. Да и сгорел учебник.
– А я тогда вот так! Шах.
– А я сюда ушел.
– Еще шах!
– А я опять ушел. От бабушки ушел, от дедушки ушел…
Тизенгаузен молча пил холодный чай.
– …А господин отвечает: «Се не проветривать, се мыть надо!»"
"– Ха-ха-ха! Как медик я совершенно с этим согласен!..
– Кхм. И это все?
– Все, батюшка.
– Господи, прости мою душу грешную! Разве ж это анекдот? Вот я вам расскажу… и не анекдот вовсе, а самую натуральную быль.
– Шах!
– А я опять ушел.
– Ну а я тогда вот так.
– Поздравляю вас с ничьей, мичман.
– Почему с ничьей? Как с ничьей?
– Ничего не могу поделать – пат.
– Позвольте переходить?
– Уже дважды позволял. Все на мне ездят. Нет уж, хватит. Ничья.
– Господа, господа, прошу тишины! Тут у нас с батюшкой душеспасительная беседа.
– Да ну вас. Жаль, господа, что пианино пожгли. Сыграть бы сейчас что-нибудь веселое.
– Пианино – это я еще понимаю, а вот зачем погубили гитару? Нашли топливо!
– А мне книгу Харви Харвиссона жаль. Так и не дочитал.
Батеньков водрузил на нос пенсне и стал вглядываться в мелкий шрифт.
– Тут недоразгаданная крестословица, господа. М-м… Нежвачное парнокопытное, шесть букв. Кто-нибудь знает?
Дверь отворилась, впустив цесаревича. «Господа офицеры», – негромко произнес Батеньков, старший по чину из присутствующих, и все вскочили.
– Здравия желаем, ваше императорское высочество!
Приветствовали дружно, но казенно, без огонька. В ответ цесаревич пробурчал нечто, из чего при должной фантазии можно было заключить, что он тоже в общем-то не желает офицерам тяжелых болезней. Сразу можно было заметить, что наследник престола не в духе. Взгляд его, перебегающий с одного лица на другое, был трезв и тем пугал.