Где-то, блокированные в тупиковых штольнях, еще продолжали отстреливаться охранники и надсмотрщики, где-то восставшие, дорвавшись утолить жажду мщения, чинили расправу над дико вопящими палачами, где-то блуждали разрозненные группы, потерявшие направление в этом колоссальном подземном муравейнике, и происходили неизбежные в суматохе перестрелки между своими, и падали убитые, и хрипели умирающие, но в дикой сутолоке и кровавой бестолковщине только слепой не отметил бы общий вектор движения вооруженных и безоружных рабов – к главному стволу – и наверх!
Какая уж тут разбивка на боевые группы! К главному стволу было не подобраться – все проходы забила беснующаяся толпа.
Кончиться это могло только одним – обрывом цепи и падением перегруженной сверх всякой меры клети на дно шахты.
Отпадает.
Были еще два ствола, диаметром поменьше, через которые «верхние» вытягивали уголь в бадьях, крутя обыкновенный ворот. Но и там, надо полагать, картина была та же.
Что еще?
Вентиляционные отдушины? Тесно и не за что уцепиться.
Аварийные лазы?
Пожалуй.
– Назад! – скомандовал граф Еропке и в двух словах объяснил, что искать.
Откуда-то из темноты вывернулся Топчи-Буржуев – бурнус рван, глаз подбит, кольца в носу нет. Без слов пристроился замыкающим.
Дыру в потолке нашли быстро. Никто на нее не посягал, в чем граф не нашел ничего удивительного, – знал, что в критические минуты людьми с редкостной силой овладевает стадное чувство, а осмотреться и поразмыслить – из области благих пожеланий… Дыра как дыра, почти удобная.
– Вас подсадить, барин? – проявил заботу Еропка.
– Нет. А тебя?
– Да что вы такое говорите, барин! Я уж сам.
– Ну и я сам.
Повесил винтовку через плечо, подпрыгнул до второй скобы, подтянулся, поставил ногу на первую и исчез в дыре, как мышь в норке.