То и дело случались проволочки. Бывшие португальские, а ныне испанские чиновники, приторно улыбаясь, намекали на мзду сверх платы за любую услугу, даже самую незначительную, и доводили старшего офицера до белого каления. Враницкий свирепел и жаловался Пыхачеву. Командир вздыхал, призывал к терпению и, повздыхав, выдавал несколько ассигнаций из экстраординарных сумм.
— Уж уладьте это дело как-нибудь побыстрее, голубчик. Не деньги — время дорого.
— Да ведь они из нас просто кровь сосут, Леонтий Порфирьевич! Не люди — клопы!
— Будто бы?
— Видели бы вы их рожи! Давеча едва сдержался, чтобы не смазать кое-кого по зубам.
— Вы хотите что-то предложить, Павел Васильевич?
— Да. Письмо губернатору. В конце концов, у нас на борту особа императорской фамилии, более того — цесаревич! Надо потребовать. Противодействию нашему ремонту можно придать политическую окраску. Право слово, напишите, а я берусь доставить.
— Подействует ли? Вы же сами мне жаловались давеча: за строевой лес испанцы дерут втридорога, потому что продают его помимо казны. Расписок не берут — подавай им наличные. Ну напустится губернатор на поставщиков, так лес и вовсе пропадет. Нету, мол, леса, и не ждите — не будет. А на нет и суда нет.
— Строевой лес в потребном количестве мы уже получили, Леонтий Порфирьевич…
— Да разве нам нужен только лес?.. Ну хорошо, я напишу губернатору…
С письмом, однако, поехал Розен. Враницкий не возражал — понимал, что полковник Генерального штаба весит поболее капитан-лейтенанта, да и искушен достаточно.
"Из дворца губернатора Розен вернулся обнадеженный, но ремонт продвигался по-прежнему медленно.
— Вы понимаете, господа, что будет, если мы не поспеем в Иокогаму к середине августа? — насупившись, спрашивал Пыхачев у офицеров.
В ответ по-прежнему сыпались жалобы на чиновный произвол.
— Это оттого, господа, что у испанцев все централизовано, — объяснял бывалый капитан-лейтенант Батеньков. — В порту любой другой страны мы легко столковались бы с частным поставщиком, а здесь не моги.