Выстроенной на шканцах команде Лопухин сказал так:
— Запомните, как «Отче наш»: не было никакой бомбардировки. Никто из вас даже издали не видел берегов Гренландии. Мы прошли Датским проливом, прижимаясь к исландским берегам и выдавая себя за пиратское судно. Кто думает иначе?
Аверьянов ухмылялся — не дурак, мол. На лицах некоторых матросов граф прочел недоумение и поспешил добавить:
— Для медленных умом специально поясняю: мы отплатили пиратам так, как не смогла бы отплатить эскадра броненосцев.
Ответный гул можно было, пожалуй, счесть одобрительным, и Лопухин несколько успокоился.
Но в этот день Лопухин ничего не сказал команде о Сандвичевых островах и курсе на Иокогаму.
Более чем вероятно, что на борту «Победослава» остался по меньшей мере еще один агент — на сей раз не иностранец, а свой, но от того не легче. Жизнь цесаревича по-прежнему в крайней опасности. И некий статский советник, приставленный оберегать жизнь наследника престола, в данную минуту ничего не может сделать!
Только одно ему по силам: спешить к Сандвичевым островам, надеясь застать корвет там.
И еще — думать.
Постараться вычислить: кто враг?
Документы, собранные Третьим отделением, граф изучил еще до выхода из Кронштадта. Обладая великолепной памятью, тренированной годами службы, Лопухин мог почти дословно воспроизвести личное дело каждого офицера и даже унтер-офицера «Победослава».
Вопрос: что это даст?
Не много.