— Сколько-сколько? — не верил пытливый Канчеялов, протискиваясь сквозь толпу любопытствующих.
— Извольте убедиться. Ровно восемнадцать.
— Надо думать, мы нашли неизвестное прежде поднятие на Срединно-атлантической мели, — прокомментировал Фаленберг. — Полагаю, здесь могут быть и более мелкие места.
— Поразительно! — сказал Враницкому Пыхачев. — Держите малый ход, Павел Васильевич. Неровен час на мель сядем.
— Слушаюсь.
— И почаще измеряйте глубину.
Но уже спустя четверть часа лот показал глубину свыше ста саженей, а вскоре не нашел дна.
— Под нами горы, — заметил Враницкий.
И без замеров было видно, как густая синь ленивых волн сменяется вдруг обширным пятном зеленоватой воды. Кинув за борт кошку, боцман Зорич вытащил пук водорослей с верхушки подводной горы.
Меньше восемнадцати сажен глубины, однако, нигде не нашли, и Батеньков объявил:
— Что ж, господа, наше открытие имеет научное значение и только-с. Значение его для судовождения крайне невелико-с.
С ним согласились. Кто-то из лейтенантов вспомнил мифическу. Атлантиду, кто-то из мичманов — фантастическую Химерику. Батеньков посетовал, что у России до сих пор нет хорошего гидрографического судна — посылать бы его в эти воды сезонов пять подряд, составить бы хорошую карту этой подводной горной страны…
— Разве она не составлена? — с недоверием спросил Корнилович.
— Кем?
— Ну хотя бы англичанами.
— Что составлено англичанами, о том мы достоверно знать не можем.
— Не то слово.
— А ведь верно — затонувший материк.
— То ли затонувший, то ли никогда и не выныривавший.
— Бог с ним, — махнул рукой Пыхачев. — Павел Васильевич, распорядитесь прибавить оборотов. Курс двести шестьдесят.
Из полосатой трубы гуще повалил дым, забурлила за кормой вода. То здесь, то там медленно проплывали мимо и уходили вдаль зеленоватые пятна — вершины подводных гор.