В самом деле сама предложила?
— В самом деле…
— Неужели даром? Вероятно, за какую-нибудь услугу?
— За деньги. Под честное слово.
— Да ну? И много ли денег?
— Три тысячи.
Легировский нахмурился, начал тереть лоб. Что то тут, по его разумению, было не так. Близкая молния за окном осветила на мгновение спартанское, но чистенькое убранство чайной, и сгустилась совсем уже непроглядная темень. Половой принес зажженную керосиновую лампу.
— Ну ладно, — гулким своим басом молвил Легировский, дождавшись, когда половой отойдет подалее.
— Налейте мне еще чаю, — попросила Катенька.
Легировский налил, и взгляд его, острый как шпага, вновь пронзил великую княжну насквозь. До крайности неуютно было ловить на себе этот взгляд.
— Пожалуй, я расскажу вам, какие странные дела со мною творятся, — сказал репортер.
— Что?
— Билет на два спальных места на Литерный поезд до Владивостока. Каково! Я Подпаскова из «Московского листка» хотел с кашей съесть, когда он не выбил ни одного бесплатного билета для своего корреспондента. А стоимость билета на Литерный вам известна? От «Московских ведомостей» едет другой. Меня не берут. Хоть на подножке езжай, как бывало в молодости. И вот изволите видеть: билет от анонимного дарителя на имя Владимира Легировского.
Великая княжна не смогла ответить — очень стучало сердце.
— Похоже на то, что с вами, — Легировский и голос смягчил, — ваше императорское высочество…
— Что? — Катеньку точно ужалили.
— Извините, я должен был узнать ваше императорское высочество раньше, — склонил голову проницательный репортер.
— Вы… вы обознались. — От растерянности Катенька стала запинаться.
— Не думаю, ваше императорское высочество.
— Но… это же просто смешно!
— Возможно, ваше императорское высочество.
— Прошу вас, прекратите! Это неуместное титулование…
— Виноват. Само собой, инкогнито прежде всего. — Легировский почтительно склонил голову, но уж очень живо блестели его глаза под кустистыми бровями.