Кто опоздает — глядите! Да вот еще что: ихнего Будду не замай, шкуру спущу! Ежели противно, так отвороти рожу и иди себе мимо. Понятно?
— Так точно, понятно! — радостно воскликнул матрос Репьев, балагур и затейник. В строю послышались смешки. — А креститься на Будду православным можно или грех?
Не дожидаясь, пока матрос сказанет еще что-нибудь несуразное, Зорич поднес ему к носу кулак: вот, мол, на что крестись. Уничтожу.
Наконец прозвучало «разойдись», и Нил устремился вслед господам офицерам и графу.
— Как я слышал, японцы хотят устроить здесь настоящий зоологический сад по образцу европейских, — вещал Канчеялов. — Удивительна все же способность этого народа перенимать полезное!
— С чьей точки зрения полезное, господин лейтенант? С точки зрения вот этого медведя? — поддел Корнилович.
— Оставьте ваши шутки! Я серьезно говорю.
— А если серьезно, то далеко не всё японцы перенимают. И правильно делают. Хотят построить новую Японию — но Японию, а не филиал Европы.
— Талантливый народ.
— И чувствительный. Взгляните-ка, господа, на того японца. Кустом любуется. Четверть часа уже стоит и не шелохнется. А ведь куст как куст.
— Ну, японское — японцам. Европейцами им все равно не стать, да они и не хотят.
— Этого я и боюсь, — с неприятной миной на лице молвил Корнилович. — Когда Япония достаточно усилится, чтобы вести войны на континенте, она явит миру такие примеры азиатской жестокости, каких мы даже вообразить не можем.
Офицеры заспорили, а Нил пошел дальше, вертя головой во все стороны, пока не разглядел далеко впереди две знакомые фигуры во фраках и цилиндрах. Та, что повыше, принадлежала графу Лопухину, та, что пониже — цесаревичу.
Юнга прибавил шагу. Ему отчего-то было тревожно и не хотелось выпускать барина из виду.