— Лопухин, казалось, не слышал адмирала. — Моя миссия санкционирована лично государем императором, и он ждет от меня отчета. Таковой отчет уже послан, как послан и отчет генералу Сутгофу. Вы уже сделали свое дело. А я сделал свое.
— Накляузничали? — каркнул министр.
— Изложил подробности, не присовокупив выводов. Они не нужны. Тот, кто может сложить два и два, сделает их безо всякого труда. Разумеется, его величество желает России только добра, но также верно и то, что он любит беспутного старшего сына.
Мысли и чувства морского министра без труда читались на его лице. Шахматная партия. Или, вернее, маневрирование эскадр, осыпающих друг друга тяжелыми бомбами. Чья возьмет? И Лопухин видел, как по мере расчета вариантов ходов скорбно сдвигаются брови адмирала и твердеют скулы. Лучший морской тактик России не находил приемлемого варианта.
— Это вы прислали мне вчера самурайский меч? — спросил Грейгорович.
Лопухин ответил молчаливым поклоном.
— Для чего? Чтобы я по примеру японцев распорол себе живот? В своем ли вы уме?
— Кое-чему у японцев следовало бы поучиться, — ответил граф. — Но я подарил вам меч лишь для того, чтобы вы задумались. Неужели вам не о чем подумать?
— Чего вы хотите? — тусклым голосом повторил адмирал.
Лопухин вновь взглянул ему прямо в глаза.
— Я не охотник за черепами. Благородство цели отчасти извиняет вас. Но лишь отчасти. Подайте в отставку с поста министра и члена Государственного Совета. Сами. Немедленно.
Адмирал грузно опустился в кресло. Казалось, он постарел лет на двадцать, и знаменитая раздвоенная борода выглядела сейчас не лихо, а жалко.
— Нет, — покачал он головой спустя минуту. — Сейчас — нет. Не могу.