— Да вы просто завидуете, — поддразнил Лопухин. — Какие дуэли между разночинцами? Нонсенс. Вот когда заслужите дворянство, тогда и дуэлируйте на здоровье.
— Нет уж, благодарю покорно! Я всяких ран насмотрелся. На чужих людях — и то, бывает, душу надорвешь, а уж на себе… — Аврамов махнул рукой. — Помирились бы, право. Глупо все это…
Лопухин смолчал. Нет, милейший Спиридон Потапович, это вовсе не глупо! Для одной из сторон это наилучший выход из затруднения. Воспользуется ли она им — небезынтересный вопрос.
— Вот хорошая поляна, — указал Враницкий.
— Согласен, — кивнул Канчеялов. — Ровная, и солнце в глаза не светит. Комаров вроде немного. Что скажете, Николай Николаевич?
— Не все ли равно? — Лопухин пожал плечами.
— Мне не нравится ваше настроение, — с беспокойством сообщил лейтенант, но ответа не дождался.
Привязанными к колышкам бечевками секунданты отметили две параллельные линии длиной тридцать шагов каждая и пятнадцать шагов одна от другой. Осмотрев револьверы, вышелкнули из барабанов все патроны, кроме одного.
— Прошу вас приблизиться, господа. В последний раз япрашиваю: не угодно ли вам примириться?
— Не угодно, — отрезал Розен, в то время как Лопухин молча покачал головой.
— В таком случае напоминаю вам условия дуэли. По команде «сближаться» вы имеете право стрелять. Вы можете, но не обязаны идти навстречу друг другу, придерживаясь каждый своей линии.
Лопухин положил на проплешину в траве часы и портсигар. Розен, явившийся без георгиевского креста, отдал Враницкому часы.
— Получите оружие, господа.