– Понятное дело, поймают!
– А если нет?
– Ну-у, барин…
– Спорить со мной хочешь? Гляди. Значит, так: если малец уйдет от погони, ты… – Лопухин задумался. – Что бы тебе назначить? Ага. Если мальца не поймают, ты прочтешь «Одиссею». От корки до корки.
Слугу передернуло.
– Барин, за что? – возопил он негромко. – «Илиаду» одолел, так всерьез был виноват, а тут велик ли грех? Пустяк!
– А за страсть к спору, – отрезал Лопухин. – Старик Гомер тебе не помешает. Мировой шедевр, балда!
Жить в просвещенном двадцать первом веке в претендующей на просвещенность стране и увлекаться телесными наказаниями – себе дороже.
Еропка пригорюнился, но только на один миг.
– Ну а коли поймают, тогда что?
– Предлагай, – великодушно разрешил Лопухин.
Зарываться было опасно – однако кто ж удержится от крайности, когда его пугают несносным древнегреческим слепцом! «Гнев, богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына…» А гневливость – один из смертных грехов, между прочим. Чего ее воспевать? Эх, жаль велеречивый тот грек был поражен всего лишь слепотой, а не немотой вдобавок!
– Если мальца поймают, то вы, барин, определите его в ремесленное училище или в хороший дом на службу.
– Ты не захворал? – спросил Лопухин и посмотрел на слугу с удивлением. – Нет, серьезно? Откуда такое благородство? А, понял!.. хочешь и мне головную боль устроить?
Слуга развел руками и смолчал.
– Будь по-твоему, – решил Лопухин и подтолкнул тростью возницу: – Прибавь.
Серый жеребец, казалось, только и ждал сочного чмоканья губами и окрика «н-но-о!».
– Хочешь еще пари? – крикнул Лопухин. – Он не московский и приехал не далее как вчера. Держим?
На этот раз Еропка решительно помотал головой.
– Не хочешь? Что так?
– Да ведь сразу видно, барин, что он деревенский. Лапти на ём. Не успел еще городскую обувку скрасть, стало быть, приехал недавно. Пожалуй, и впрямь вчера, а то и нынче.