— Не скулил, Волчара?
Он вроде как шутит и даже смеется, но у меня сердце сжимается, когда я представляю, что ему это известно по собственному опыту.
— Скулил бы, если бы Стаси не было, — признается Аравин.
— Он боится меня испугать, — дополняет с улыбкой его невеста.
— О, это ты еще медвежий рев не слышала, — хмыкает Расул Муртазанович. — После боя к Тихомирову дня три приближаться нельзя.
Я еще сильнее напрягаюсь.
Если не считать швов и ссадин на лице, Егор выглядит вполне нормально. Неужели его действительно мучает боль? Ответ приходит, когда мы садимся за стол.
— Может, тебе принять какое-то обезболивающее? — спрашиваю, готовая по первому требованию вскочить с места и ринуться за аптечкой.
— Уже, — с улыбкой сообщает Егор. — Только благодаря ему дышу.
— А я тоже буду чемпионом, когда вырасту, — перетягивает наше внимание Миша. — Мой папа — чемпион Медведь! И я буду чемпионом Медведем!
Лично меня это в свете последних событий совершенно не радует.
— Мой сын, — поясняет Тихомиров.
Тогда я понимаю, что привело ребят в замешательство. Не удержавшись, вклиниваюсь:
— И мой."
"Медведь смотрит так, будто я у него из-под носа миску с едой утащила. Должно быть, это выглядит забавно со стороны, потому что все смеются.
— Быстро вы, — резюмирует Аравин.
Миша перебирается со своего стула к Тимуру на руки и, как я ни пытаюсь уговорить его вернуться на место, не слушается.
— Папе будет неудобно, — привожу этот аргумент и краснею.
Смущение вызывает не столько необходимость озвучивать это при всей команде, сколько внимание самого Тихомирова.
— Папа, тебе будет неудобно? — серьезно интересуется Миша, заглядывая отцу в глаза.
— Нормально. Можешь сидеть.
— Бомба!
Мне ничего не остается, как оставить их в покое и приступить к еде. Но все же дергаюсь я и поглядываю в их сторону поминутно.
— Так, когда свадьба, ребята? — обращается Расул Муртазанович к Егору со Стасей.
— Еще не скоро, — улыбается невеста. — Двадцать восьмого августа только.
— Но вы же давно вместе, да? — интересуется Диана.
— Пять лет.