Чувствую, что Тимур следом двигается, и все равно немного теряюсь, когда оборачиваюсь, а он, будто не зная границ личного пространства, подходит слишком близко и нависает надо мной. Мало того, что приходится голову задирать, чтобы смотреть ему в лицо, так еще дышу этим раздражающим все мои рецепторы парфюмом.
— Зачем ты это сделал? — выпаливаю сердитым шепотом.
— Твой ребенок хотел в туалет, я должен был позволить ему уссаться?
Стоит ли отмечать, что после этого вопроса и очередного обезличивания я прихожу в бешенство? Официально — я готова его ударить.
— Ты должен был меня разбудить! А не водить Мишу по всему самолету, зная, что я не разрешала этого делать!
— У тебя что-то с головой, Птичка, — замечает Тимур как бы между делом. Я киплю, а он, разговаривая со мной, словно делает мне одолжения. Мудачина! — Опекаешь пацана, будто параноик.
— Даже если и так, тебя это не касается. Потому что, да, ты верно говоришь — это мой ребенок, — задыхаюсь от злости. — А ты не знаешь, что такое быть родителем! Ни за кого не несешь ответственности! Не можешь адекватно оценивать опасность! Не можешь указывать мне!
— Остынь, ладно? — тон Тихомирова меняется.
Сын ничего такого мне не рассказывал… Но он и не скажет, не станет жаловаться. А я, признаться честно, не задумывалась, что должна настаивать и учить его мужскому способу опорожнять мочевой пузырь. Предполагала, что это происходит как-то естественно и непринужденно.
Ничего удивительного, что после едкого замечания Тихомирова я чувствую себя никудышной матерью.
— Миша тебе что-то говорил? — выдыхаю встревоженно, забывая на мгновение о своей злости.
— Нет.
— А ты ему? Надеюсь, не комментировал, что и как он делает неправильно?
— Я похож на идиота?
Вообще-то, да!
— Ладно, — бросаю резковато. — Думаю, мы друг друга поняли. Дай пройти, — упираюсь ладонями в его каменную грудь, но он не отступает."
"— Если бы ночь напролет не кувыркалась со своим хахалем, не отрубилась бы на пять часов в самолете и следила бы за своим ребенком сама, — грубо цедит мне в лицо, и моя кожа загорается. Девяносто девять процентов ожогов.