И пока он несет на руках моего сына, я, с чувством какого-то необъяснимого одиночества, прижимаю к груди полупустую косметичку со своими туалетными принадлежностями.
«Предпочтешь дождаться, пока я отсужу у тебя опеку?»
Глаза помимо воли жгут слезы. Не сразу осознаю, что входим мы не в какую-либо комнату, а целенаправленно в спальню Тимура. Сделав от порога несколько шагов, растерянно замираю. В замешательстве нахожу взглядом наши в Мишей чемоданы у дальней двери. Предположительно, гардеробной Тихомирова.
Пока я пытаюсь осознать, что все это, черт побери, значит, Медведь открывает другую дверь и заносит сына в примыкающую комнату.
— Тут маленькая кровать. Мы с мамой не поместимся, — доносится до меня родной голосок.
— Ты ведь большой парень, правда? Пора спать одному.
Я сжимаю зубы в бессильном раздражении. Какое он имеет право решать подобный вопрос, не спросив перед этим меня?
— Хорошо, — так же легко, как и со всем остальным, соглашается Миша. И тут же беспокоится: — А мама где будет?
— Мама будет спать со мной, — слышу я уверенный ответ Тихомирова.
И у меня натуральным образом останавливается сердце.
23
Тихомиров
Понимаю, что не стоит усложнять ситуацию. За ночь и часть сегодняшнего утра пытался смириться с тем, что у нас с Полиной сын. Почти четырехлетний сын… Все понимаю, только вот эмоции, не утихая, рвут грудь.
Так или иначе нам придется плотно контактировать как минимум еще четырнадцать с половиной лет. И лучше, чтобы это были здоровые отношения, не усложненные сексуальными.
Узнав о том, что ей предстоит спать со мной в одной постели, Полина приходит в еще более очевидное волнение. Вижу это в ее взгляде, когда возвращаюсь в спальню.
На тренировке выкладываюсь агрессивнее, чем должен. Не могу прекратить думать о предстоящей ночи. Разные мысли накручиваю, представляя, как поведет себя Птичка, когда мы окажемся наедине. В одной постели.