Как-то она сказала… – Он замялся – видимо, не хотел нарушать данное жене слово, – но всё же продолжил: – Она сказала, что он всегда был в первую очередь защитником и только потом – отцом. Нет, разумеется, он безумно любил её. Но в нём текла кровь Звериного короля, а это накладывало определённую ответственность. Лео относился к ней очень серьёзно. И когда он потерял силы… Мне кажется, он был даже рад этому. Ведь теперь он снова мог быть отцом Зии… И твоим дедушкой.
Саймон помотал головой, вытирая слёзы тыльной стороной ладони.
– Он никогда не увидит вашего ребёнка.
– Зато мы расскажем ей столько историй о дедушке, что она его не забудет, – заверил Малкольм. – А Зия… да, будет тяжело, но она знала своего отца, малыш. Ты даже не представляешь, как он гордился тобой, как радовался, что помогает тебе спасти мир. Мы можем до посинения гадать, что было бы, поступи мы иначе, но Лео бы сказал, что прожил хорошую жизнь. Он знал, что у Зии есть люди, которые любят её и будут рядом, когда его не станет.
Повисла тишина, нарушаемая лишь шумом падающей воды. Саймон думал о Лео, раз за разом прокручивая в голове последние минуты его жизни.
– Не понимаю, зачем он это сделал, – наконец сказал он. – В Австралии Кай… один из Наследников научил меня нейтрализовывать любой яд. Достаточно превратиться в животное, которое меня отравило. Лео знал это. Если бы листолаз прыгнул на меня, я бы выжил.
И поплатился за это.
Малкольм пожал плечами."
"– Может, сыграли инстинкты. Или он не хотел рисковать. Я не знаю, о чём думал Лео, но ради вас он готов был без сожалений расстаться с жизнью. Пожалуй, даже счёл бы это честью.
– В смерти нет никакой чести, – пробормотал Саймон. – Это конец всего.
– Тебе тринадцать, – мягко напомнил дядя Малкольм. – У тебя ещё всё впереди. Лео не был старым, но прожил бурную жизнь.
При мысли об этом по венам пробежал лёд. Что бы ни случилось, он не мог допустить, чтобы из-за него погиб дядя Малкольм – или мама, брат и друзья. Ему тяжело было справиться даже с одной потерей, и Саймон не хотел, чтобы кто-то ещё пожертвовал ради него жизнью.
Наконец, когда пламя факела начало гаснуть, Саймон с дядей молча поднялись и вернулись в пещеру.