Три вдоха ему понадобилось на то, чтобы пройти завесу защиты Пронзателя, проскользнуть мимо его стали, уйти от стали Седого и Рагедона, и ужалить меня, глубоко вбивая меч мне в тело.
Я сам шагнул навстречу этому удару, выпуская ставший бесполезным Пронзатель и вбивая пальцы в тело Кресаля.
Я разменялся, едва ощутил, насколько он хорош с мечом. Я дал ему ранить меня, а сам забрал его меч.
Заплести руку, шаг в сторону, заступая Кресалю за спину, крутнуться, нажать, кидая на весы силы всё, что у меня есть.
Старый ублюдок, мы в зоне запрета, у тебя нет Опоры и полёта, на что ты рассчитывал, оказываясь в досягаемости моих рук?
Плечо и грудь рвануло болью от меча, но наградой мне был хруст пальцев и вопль боли.
Швырнул я его хорошо — Кресаль кубарем пролетел шагов двадцать и остановился, только ударившись в ограду.
Я ухмыльнулся, вцепившись в меч, вырвал его из себя одним движением и застыл, когда Кресаль безумно захохотал:
— Вот как? А-ха-ха! Вот как? Хорошо! Я всё равно заберу вас с собой!
— Глава, прочь! — заорал Седой.
Я не успел ни обернуться, ни дёрнуться, пытаясь убраться, как ударил гром такой мощи, что мне показалось, будто у меня лопнула голова.
Глава 4
Несколько мгновений буквально выпало из моей жизни. Следующее, что я осознал — я стою на коленях, сжимая руками голову, а в глазах неохотно светлеет.
«Кресаль!», — промелькнула в голове яркая, злая мысль, и я заставил себя сосредоточиться и прийти в себя, благо у Изарда я только этим и занимался.
Дарсов Кресаль нашёлся там же, где я и помнил — на обломках, у стены, которую он проломил своим телом. Ему пришлось тоже несладко — белый, как молоко, он прижимался спиной к камням, безумным взглядом уперевшись в меня, из его ушей стекала кровь.
Я отнял руки от ушей, зашарил взглядом по земле, ища Пронзатель. Он нашёлся в двух шагах от меня. Я, ощущая, как неуверенно держат меня ноги, встал, качнулся, поднял взгляд и замер.
Над городом, рядом с алым шаром зоны запретов появился ещё один — искрящийся бегающими по его поверхности молниями.
— Какого дарса? — выругался кто-то глухо и невнятно. — Это ещё что?
Только через миг сообразил — это я сам. Никто во всём Истоке не поминает дарсов. Только я.
Как ни удивительно, но мне ответили:
— Предупреждение. Грядёт Небесное Испытание.