— Папа тоже идёт?
Услышав голос своего сына, я со стоном выдохнула, снова рухнула на диван, потому что подкосились ноги. Он говорил так, словно, как и все дети, болтает сутками напролёт без умолку. Он говорил! Причём все до единой буквы произнёс правильно.
Марат обернулся на нас, строго взглянул на меня и поманил Виталика движением руки, а тот радостно бросился к нему. Я же только и могла, что немо открывать и закрывать рот, как рыба.
— Ты сейчас поцелуешь маму и пойдёшь к себе. Ляжешь под одеяло и будешь ждать.
Сын кивнул, зашагал ко мне, а я не удержалась, схватила его за плечики и крепко сжала в объятиях.
— Мой сынок. Малыш мой. Наконец-то ты заговорил! Как же я счастлива! — зацеловывала его маленькую мордашку, сын обнимал меня в ответ. Ластился, как котёнок, а Марат не сводил с нас напряжённого взгляда.
— Ну всё, беги в кроватку. Я скоро приду, — шепнула крохе на ушко, и тот вприпрыжку побежал в свою комнату.
Мы не говорили с Маратом с момента приезда из больницы. Я не решалась начать разговор, а он всё время о чём-то раздумывал.
Скрипя своими блестящими кожаными туфлями, прошёл по паркету, остановился прямо напротив. Взяв моё лицо за подбородок, приподнял вверх.
— Не нужно волноваться, тебе нельзя.
— Я просто радуюсь. Я уже и не надеялась…
Марат вздохнул и, погладив меня по щеке, убрал руку.
— Ты, наверное, меня не поняла, женщина. Я повторю. Ты будешь выполнять предписания врачей в полной мере.
Моя улыбка незаметно испарилась и осталась лишь горечь от его слов. Отчитывал меня, как маленькую девочку.
— Я думаю.
— Думаешь? Правда? — он присел, поравнялся со мной. — А вчера ты думала?
— Марат…
— Иди к сыну. Я приду чуть позже.
Резко встал, схватил свой пиджак. В каждом движении злость, агрессия, раздражение.
— Куда ты?
— У меня дела. Буду поздно. Ложись без меня.
* * *Марат боялся. Так боялся, что от перенапряжения тряслись руки. Любое её неосторожное движение, и у него в голове взрывается атомная бомба. Почти психоз.
Монгол закрыл глаза, смакуя свою излюбленную отраву, а Марат вдруг подумал, что и сам бы не прочь выпить. Никогда не уважал алкоголь и лекарством его не считал. Но сейчас хотелось успокоиться. Выбросить всё дерьмо из головы и начать, наконец, жить.