не эта обнажённая уязвимость.
— Останься со мной... — повторяет он, слабо сжимая мои пальцы, словно пытаясь удержать.
Сердце колотится в груди так сильно, что мне трудно дышать. Наклоняюсь ближе, вглядываясь в его лицо. Глаза закрыты, брови сведены, как будто от боли — физической или душевной, трудно сказать. На лбу выступили капли пота, придавая коже болезненный блеск в тусклом свете свечей.
— Я здесь, — шепчу я, осторожно убирая прядь волос с его лица. — Никуда не ухожу.
Но внутри меня разрастается холодная пустота.
Память услужливо подбрасывает то, что я узнала за эти дни — их брак действительно трещал по швам. Кристард не был ласков, играл с ней в странные игры, довёл до побега, в котором она решилась обратиться к женщине, которая помогала исчезать, меняя внешность девушкам. Но стал бы он звать её в бреду вот так, если бы в его сердце не было и капли симпатии? Что если между ними были чувства, о которых никто не знал, которые они скрывали даже от самих себя?
Тяжесть вины обрушивается на меня с новой силой.
— Прости, — слова срываются с моих губ, прежде чем я успеваю их остановить. — Прости меня...
Я не знаю, к кому обращаюсь — к Кристарду, лежащему передо мной в лихорадке, или к той, другой Элене. Что случилось с ней, когда я оказалась здесь? Исчезла ли она навсегда? Или её душа наблюдает со стороны, бессильная что-либо изменить?
Кристард снова что-то шепчет, но теперь я не могу разобрать слов.
— Тише, тише, — успокаиваю его, как ребёнка. — Всё будет хорошо.
Слова, которыми мы обманываем себя в моменты бессилия. Ведь я не знаю, будет ли всё хорошо. От этой мысли к горлу подкатывает ком, а глаза начинает щипать.
"Вместо этого я продолжаю обтирать его прохладной водой, меняя компрессы, следя за дыханием. Каждый его вдох — моя маленькая победа, каждый выдох — временное облегчение, прежде чем снова начать ждать следующего.
От усталости мысли путаются, перескакивают с одного на другое.
Я думаю о том, как странно устроена жизнь — в своём мире я была несчастна, чувствовала себя пустой и ненужной.