— Оставьте ее! — услышала рык третьего. — Надо вернуть ее, если она и вправду чья-то! Алонсо!
Я брыкалась изо всех сил, рвала когтями и зубами все, до чего дотягивалась. Звери матерились, но быстро скрутили меня, прижав к стене намертво.
— Хорошая девочка, — как в бреду хрипел тот, которого назвали Алонсо, лапая оголенную грудь в ошметках футболки и лифчика.
— Оставь! — вдруг рванул его за шиворот третий. — У нее метки на шее! — и он оттянул ворот моего задранного до горла свитера. — И я слышу запах!
Почувствовав слабину хватки, я брыкнула ногами по колену Алонсо, но не успел тот выпрямиться и замахнуться, позади вдруг прогремел рык такой силы, что, казалось, на город напал Годзилла.
Мирослав сейчас напоминал зверя, как никогда. От одного его вида хотелось умереть, и мне — в том числе. Если бы могла двигаться, уже дала бы деру, но всех так придавило страхом, который вызывал Мир, что даже дышать было тяжело.
…а я вдруг поняла — это конец. Два трупа, и я — в эпицентре бойни. Ни маячков, ни Константина Вячеславовича, который, казалось, из любой бреши зубами мог выдрать, ни черта…
— Не трогай его! — я нашла в себе силы рвануться к Мирославу, когда он уже наступил на горло моему защитнику.
Я вцепилась в его плечо из последних сил, чувствуя, как стремительно теряю силы. Темнота, к которой до этого привыкли глаза, сгущалась все быстрее. Последнее, что увидела — дикий взгляд моего зверя. Горящие радужки, вертикальные зрачки и бесконтрольный животный страх где-то в глубине.
-49-
Я держалась за этот взгляд столько, сколько могла, и он не отпускал. Сначала сузился до еле заметной точки-маячка, потом вдруг стал увеличиваться, пульсировать, звать по имени, и неожиданно вырвал из темноты обратно на ночной промозглый воздух в подворотне Хэстинг стрит.
— Аня!
Почувствовала, как меня несут куда-то. Вокруг слышались чьи-то голоса, хлопали двери авто.
— Третий жив, отпускать? — пульсировал незнакомый голос, то отдаляясь, то становясь ближе.
— Дальше, Мир, — прошептала онемевшими губами. Меня нужно было утаскивать оттуда как можно дальше, но сил объяснить ему это не было. Казалось, я отходила от тяжелого наркоза.