"
"— А потом вы станете говорить, что у вас рябит в глазах и голова болит от такой расцветки? Нет уж, извольте слезть с дивана и дойти со мной до магазина. Заодно купим вам пару тёплых рубашек, свитер и ещё плед в гостевую комнату.
— Зачем? Я не жду гостей.
— Вы не ждёте, а они возьмут да и приедут.
— Кто?
— Ну, например, тот пожилой журналист из Петербурга, который пишет про войну и про знаменитых шпионов.
— Разве ты не помнишь, я запретил пускать его в дом?
— Почему?
— Мне не нравится, как он пишет.
Герда опять замолчала, нарочно громко загремела посудой и даже разбила пару тарелок.
Микки все так же лежал на диване в своём кабинете и смотрел в потолок. Герда пропылесосила все в кабинете. Когда очередь дошла до дивана, Микки тяжело вздохнул, встал, ушёл на балкон и сел там в кресло-качалку. Герда выключила пылесос, спустилась вниз и тут же вернулась с тёплой курткой.
— Микки, вы простудитесь.
— Спасибо.
— Микки, я всё-таки должна вам сказать. Гостевая комната выглядит неприлично. Там плед, протёртый до дыр, нет коврика у кровати и подушки маленькие. Русские, между прочим, любят спать на больших подушках.
— Ты откуда знаешь?
— Марта рассказывала, горничная из отеля «Парадиз».
— Да к чёрту твою Марту с подушками! Откуда знаешь, что приедут именно русские, да ещё захотят ночевать в гостевой комнате?
— Чувствую, — отвечала Герда, надменно выпячивая губу, — сон мне такой приснился.
И вот вчера ей наконец удалось вытащить его в магазинный поход. Правда, когда он примерял свитер, продавщица Моника шепнула ей на ухо: бедняга Микки очень плохо выглядит, видно, угасает старик.
Утром она услышала музыку из кабинета и решила по такому случаю приготовить на завтрак одно из его любимых блюд. Оно называлось странным словом «деруны». На самом деле это были обычные картофельные оладьи.
— Могу представить, какой был запах и вкус у тех няниных дерунов! — ворчала Герда, ловко переворачивая свои шикарные золотистые оладьи на сковородке. — Ничего Микки не угасает, и у молодых бывают депрессии.