Как раз всё, что нужно, ситники, чай, сахар, мыло, свечи. Даже бинты и пелёнки."
"Слово «нарком» няня упустила, а профессор долго вспоминал, кто же такой Лука Чарский, но так и не вспомнил. Всем хотелось есть, темнело, кончились свечи, а электричества не включали, Мишу надо было перепеленать, профессору сделать перевязку, в общем, дары от неизвестного Луки оказались очень кстати.
Данилов к тому времени уже спал. После недели бессонных ночей он проспал сутки, как убитый.
Когда Агапкин вернулся из лазарета, ему были рады все, включая полковника.
Клавдия согрела для него воду, Андрюша поливал из ковшика в ванной. Потом пили чай с колотым сахаром, с калачами и рассказывали о щедром загадочном Луке Чарском.
— Что же с вами случилось? — спросил Михаил Владимирович, когда они остались вдвоём в лаборатории.
— Я вышел, увидел разрушенные изуродованные дома, осколки кирпича. Битое стекло хрустит под ногами, замёрзшая грязь смешана с кровью.
Федор говорил и осматривал омоложённых крыс. Все до одной были живы. Григорий Третий сидел все также, в отдельной клетке. Только что он спокойно, неспешно сожрал свою порцию зерна, попил воды и теперь смотрел на Агапкина. Алые глазки блестели, быстро, чутко трепетали крошечные розовые ноздри.
— Меня остановил красный патруль, — продолжал Федор, — трое, с винтовками. Они меня спокойно обыскали и ограбили. Забрали портмоне, папиросы. Потом при мне сняли пальто со старика, и я ничего не мог сделать. Я не взял с собой пистолет.
— И это большая удача, Федор.
— Не знаю. Застрелил бы их черту и не чувствовал себя таким ничтожеством.
— Хотите стать рыцарем печального образа и драться с ветряными мельницами? У мельниц винтовок не было, они только крыльями махали.
— Возможно, так лучше. Нельзя жить, презирая себя.
— Лучше? Федор, что вы говорите? Вы молодой, сильный, талантливый врач.
— Да? А кому это важно? Кому я вообще нужен?
— Прежде всего, самому себе. Мне вы нужны. Вы прекрасно знаете, как я к вам отношусь, и вся наша семья.