Причина одна, это не моя задача. Передо мной она уже поставлена, охранять, так я и делал, и только бессильно провожал взглядами немцев. Вот когда я был в составе группы капитана Горелика, тогда да, сбивал, но и тогда передо мной стояла та же задача. Охранять наши «чайки» пока они атаковали возвращающихся с бомбардировки самолетов противника от внезапных атак «мессеров». Что? Простите не расслышал. А! Ну да, мой последний бой. Согласен, что несмотря на приказ командира группы, комиссара Тарасова, я оставил охраняемых и пошел навстречу группе подполковника Шредера.
– Товарищ капитан, расскажите нам про этот бой, – попросили он. Кстати, рядом с ним сидел Степка Микоян.
– Про бой? – протянул я задумчиво.
Сейчас я не общался с летчиками на нужную тему. Никакой теории воздушного боя. Пока я не создам о себе нужного мне мнения, я для них просто выскочка, так что мы просто знакомились друг с другом. Я простыми словами объяснял некоторые элементарные для меня вещи, переходя на личные примеры.
– Боем это было назвать трудно. Там была драка, просто свалка если можно так выразиться, но не это главное. Перед боем я УМЕР.
Я замолчал и обвел взглядом зал.
– Вы не ослышались. Я умер. Так я настроил себя на бой. Многие знают что такое боевой транс, в который впадаешь в бою… Да я вижу по кивкам некоторых летчиков что это так. В моем случае это бы не прошло. Боевой транс слишком эмоционален по сравнению с моим способом. Я просто представил себе что умер ДО того как встретился с немцами. Знаете… Это помогло.
Я умер…
…я рассказывал, как шел в бой. Как сбил первый «мессер», в котором как потом оказалось сидел сам Шредер. Посекундно я описывал свои движения, мысли, действия.
Зал безмолвствовал. Все летчики превратились в одно большое ухо. На лицах многих ветеранов, что сидели впереди – некоторые с закрытыми глазами – было отчетливо видно сопереживание.