Но он по бомбардировщикам работал, помните, когда большая свалка была под Хорьковым?
– Помню.
– Вот он отбившихся и отлавливал."
"– Еще я помню, как ему за это влетело, бросил пост, и бой шел без наблюдения. Чуть под трибунал не попал, но… молодец, смелости и азарта ему не занимать. Дисциплину бы только привить…
– Товарищ майор! Ракета! – крикнул стоявший у крыла истребителя техник.
– По машинам!
– Ни пуха не пера, товарищ майор, – привычно сказал мой механик старший сержант Коровин.
– К черту!
Через десять минут выстраиваясь в боевой порядок наши четыре звена, два «лавочкиных» и два «таиров» направились к месту проведения операции «Ромашка».
– Глаза, что у тебя? – штаб полка стал вызывать Кириллова, мы же хранили радиомолчание.
– Одного подшиб, ушел на свою территорию, второй крутится, верткий сволочь.
– Что с землей?
– Объекта наблюдаю в пункте «3».
– Понял. Убери оттуда лишние глаза, понял?
– Понял, работаю.
Радиомолчание при перелете мы хранили как обычно, но нам просто необходимо было знать, что там сейчас творится. Поэтому-то наблюдателя вызывал полк, а не мы. Мы же слушали переговоры, не обнаруживая себя. Не надо считать немцев идиотами, они давно просчитали нашу технику ведения боев. Радиоперехват у них работал всегда отлично, да и опрос немецких пилотов которым удалось выжить в воздушных схватках, давал много возможностей для анализа, а таких людей, которые работают головой, в Люфтваффе всегда хватало.
Каждый знал что делать, так что мы шли разбившись на пары, кроме «таиров» конечно, те летели звеньями. Заметив первый ориентир, я покачал крыльями, привлекая к себе внимание, дальше мы стали снижаться, пока не полетели на бреющем.
– Ориентир «5», – прозвучал в эфире голос наблюдателя: – Глаз нет, работайте спокойно.
Это уже не нам. Свое дело наблюдатель сделал, и сейчас висел над будущей засадой, наблюдая за перемещениями немцев.
Внезапно меня пробила дрожь, от которой затряслись руки вспотели ладони и появилась слабость в ногах.