– Жук, что у тебя?
– Левая плоскость повреждена, с трудом удерживаю высоту.
– Ясно. Сурок, на тебе прикрытие. Возвращаемся.
Голубь, стал набирать высоту, а мы медленно потянули на аэродром.
– Что с самолетом? – поинтересовался Покрышкин, подходя ко мне.
– Левая плоскость в дребезги, как Жуков дотянул не знаю. Чудом только. Каплин сказал, за пару дней восстановят, крыло с нуля придется делать, – промычал я с набитым ртом. Комполка нашел меня в столовой во время обеда.
– Что у вас там произошло? Цаплин со своим звеном недалеко проходил, видел, как от вас пара охотников драпала, да дымы на земле.
– Двух приземлили. Одного я, верткий был, со второго раза попал, другого Голубь. Второй раз на охотников напарываемся, тебе это не кажется странным?
– Просто повезло. Я одну эскадрилью отрядил на их ловлю… О, кстати, похоже сигнал от ВНОСа, слышишь дежурное звено пошло? Наверняка, где-то охотников засекли."
"– Вот, товарищ гвардии подполковник, ваш обед, – поставила поднос и стала расставлять тарелки девушка-официантка, с лицом знойной красавицы и телом Афродиты.
– Спасибо. Так что у вас там произошло? – продолжил Покрышкин разговор, мешая сметану в щах и беря кусок нарезанного ржаного хлеба. Я с тоской посмотрел на его обед, мне такого нельзя, летчикам запрещено есть подобную еду. Комполка же мог себе это позволить, если не собирался в ближайшие дни летать.
– Да что, шли на место сбора, как Голубя атаковала пара, одну подранили, лейтенант за ним, добил.
– Молодой еще, службы не знает, – промычал согласно Покрышкин.
– Угу. Ты десерт будешь?
– Конечно, и убери руки от моего, ворюга.
– Тогда я еще закажу. Зоя! Еще блинов с медом! Спасибо.
– Я все спросить хотел, завтра вылетаешь, не споешь тут песню про штурмовиков, что два месяца назад по радио исполнял? И кстати когда она выйдет на пластинках? А то уже четыре пластинки выпустил, а этой в них не было.
– На пластинках я ее не записывал, а спеть, почему нет?
– Знаешь… ты изменился, – через пару минут, когда я доедал третий десерт, негромко сказал Покрышкин. В это время в столовую как раз ввалилась очередная партия жаждущая утолить голод, поэтому он и понизил голос.
– Изменишься тут. Война, считай один год за пять.