О, посмотрите на его гимнастерку, да тут целый иконостас…
Подошедший Алексей Суворов, молча, всмотрелся в лицо правнука, и тихо спросил:
– Где ж ты был внук?
Внезапно захрипев, тот открыл глаза и стал кашлять.
– Живой, – счастливо улыбнулся отец, и обернувшись к подбегающей жене, крикнув остальным: – Готовьте одеяло, используем ее как носилки!
***
Очнулся я в больнице. Привычка приходить в себя в этих заведениях уже начинала приедаться, но я рад, что остался в живых.
Потолок был белый, в глазах бала какая-то мыльная пелена, и я не смог со всей четкостью осмотреться, все было в цветовой гамме.
Судя по ощущениям, огнестрел в плечо, там была плотная повязка, да и стреляло при движении. Больше ничего не чувствовалось, ну кроме сильной жажды и слабости, но это было обычным делом для раненых. Волновало другое, сбили меня глубоко в тылу немцев и, судя по всему, находился я у них в плену.
Чертова пелена не давала оглядеться, но то, что рядом стоит стул и тумбочка рассмотреть смог.
«Валить надо, валить! Лучше пусть пристрелят при попытке, чем радовать их моим пленением», – подумал я, переждав головокружение, целой рукой оперся о тумбочку, и случайно сдвинул стакан с графином.
«Живем!»
Жадно попив, я осторожно встал и, переждав приступ головокружения, осторожно направился к двери.
– Дома, – сплюнул я на асфальт, разглядывая стоявшую у входа «ауди».
То, что вернулся – это конечно хорошо, лучше чем в плену у немцев, но там у меня осталась жена и сын, а это не добавляло хорошего настроения.
– Я только отошла на минутку, – растерянно лепетала молоденькая медсестра
Евгений Суворов, шагавший по коридору дорогой частной больницы, с некоторым раздражением посмотрел на семенившую рядом медсестру.
– Ой!..