– Не шевелятся, – сказал я, минутой спустя.
– Чё, к ним?
– Трофеи они и есть трофеи. Пробуем завести мотор и идем к лодке.
– Лады.
С мотом мы возились минут пять, пока не догадались, что перекрыт краник на бензобаке. На шланге мы нашли, но оказалось, был еще один. Взревев, мотор стал работать на больших оборотах. Заметив мой нетерпеливый взгляд, Степка покачал головой и крикнул:
– Подожди, пусть прогреется!
Через минуту, когда звук заметно стих, мы зашуровали к уткнувшейся в камыши у берега лодку.
Проскочив мимо, Степка осторожно развернул и тихо подвел катер к расстрелянной лодке, на дне которой уже заметно прибыла вода. Кроме двух карабинов и запаса патронов мы ничего больше не взяли, сеть и лодка нам были не нужны. Притопив лодку с убитыми, мы запустили мотор.
– Степ?
– А?
– Возвращаемся на пристань. Раз этих можно не опасаться, то основательно подчистим после себя.
– Хорошо, и трофеи поищем получше, а то быстро пробежались. Сколько еще ништяков осталось? Надо горючку поискать, я так думаю, этот движок жрет хорошо.
– Сев, смотри, что я нашел? – держа на вытянутых руках гимнастерку, окликнул меня Степка. Выцветшая гимнастерка с погонами и двумя пулевыми дырками на спине.
– Чья?
– Лётная. Тут на одном погоне четыре звездочки, капитанская, – ответил он, на просвет показывая дырки от пуль.
– Похоже, сбили тут кого-то, – задумался я: – Нужно было хоть одного взять живым.
– Погоны, сколько она тут висит у них?
– Погоны больше года назад ввели, так что черт его знает, хотя… Дай-ка.
Взяв, протянутую Степкой гимнастерку я сразу определил и год и фабрику.
– Московская фабрика, по рукавам видно. Вот тут на петлицах должны были эмблемы, но их нет, даже дырок нет. Скорее всего, он с дальней авиации, раз сбили его до июля сорок второго. Эмблемы на петлицы после ввели.
– Жаль его, – вздохнул Степка, принимая гимнастерку обратно, и аккуратно сворачивая: – Сохраню на память.