Пока летчики с интересом изучали трофейную бронетехнику, подсвечивая фонариками, мы стояли у хвоста самолета и обсуждали наши дальнейшие планы.
– Если они не вернуться, значит, их угнали в противоположную сторону не дав прорваться сюда, – говорил Шатун, задумчиво покусывая сорванную травинку.
– Может тоже рекой вернуться, прорабатывали же этот вариант? – спросил я.
– Слышите? – встрепенулся Степка.
Мы прислушались, замерев. Вдали часто, как будто застучал дятел, заработал и умолк пулемёт.
– Недалеко, звук отражением от берега принесло.
– Значит, их сюда гонят, – обрадованно спросил Степка.
– Ничего это не значит, – судя по голосу, Шатун поморщился: – Если бы гнали тут такая бы стрельба стояла. Это больше похоже на предупреждение. Не подходи, убью.
– По времени, туда как раз лесник должен был добраться, – прикинул я.
– Может и его… Ладно, если в течение часа они не вернутся, взлетаем, а то скоро рассветёт.
Штурман как раз сидел на заднем борту бронетранспортёра, и через открытые двери, свесив ноги наружу, рассматривал нечто темное в руках. Когда он повернулся к нам, я понял что это футляр с чисткой оружия к пулемету.
– Я, товарищ подполковник? – откликнулся он.
Пилот был старшим лейтенантом, а продолжавший охранять нас борт-стрелок, старшиной. Я успел представить экипажу своих спутников, так что звания они знали.
– Когда начало рассвета?
– В четыре часа, товарищ подполковник.
– Сейчас два часа семь минут. В полчетвертого вылетаем, это крайний срок. Саш, проверь еще раз, – попросил он отца.
Тот достал рацию, и попытался связаться с Командиром.
– Не достаёт, видимо далеко, – через пару минут бесполезных вызовов, ответил он, убирая рацию обратно в карман.
– Или зарядка кончилась, сколько берегли, уже должна была, – сказал я.
Потянулось тревожное ожидание. Летчики устроились в салоне самолета и откровенно дремали с шумовым эффектом.
– А если это лесника встретили, и сейчас сюда движутся немцы? – задумчиво поинтересовался я.
– Все может быть, – лениво пробормотал Шатун.
– При внезапном нападении шансов взлететь, у нас фактически не будет. На транспортнике брони нет, расстреляют к черту, – пробормотал я сонным голосом.