Ведомая какими-то непонятными чувствами, я шире открываю рот, позволяя его языку делать все, что хочется. Одной рукой Глеб зарывается в мои мокрые волосы и начинает поглаживать меня. Прикосновение его пальцев к моим волосам вызывает какую-то приятную россыпь мурашек. Может это самовнушение, но мне физически становится легче, несмотря на нехватку воздуха и весьма уязвимое положение. А может на меня так подействовали его слова. Кажется, я вообще никогда и ни от кого не слышала, что все будет хорошо. Не будет, я понимаю это.
К своему удивлению, я бы и дальше целовалась, не думая о том сколько это длится, но Глеб отстранился первым. Чувствую себя немного растерянной. Не желая смотреть ему в глаза, тупо зажмурила их, уткнувшись губам в его плечо, сделав при этом глубокий вдох. Пахнет от него сейчас, кажется, не одеколоном, не каким-нибудь гелем для душа или мылом, а мятой. Сама не поняла, как стала водить носом и губами по его коже. Наверное, я просто хотела убедиться, что это не обонятельная галлюцинация.
— От тебя пахнет мятой, — бормочу едва слышно.
— Пока ехал из аэропорта я ее жевал, чтобы прийти в умиротворенное состояние и не сорваться, — усмехаясь, произносит Бестужев.
— В таких случаях надо пить валериану, — усмехаюсь в ответ. — Причем долго, там накопительный эффект.
— Тогда надо мной надругалась бы Мария. Она, как и все представительницы кошачьих, неравнодушна к этому растению.
— Она уже живет с тобой?
— Можно сказать и так.
— От бабушки? — вместо ответа Бестужев кивает.
Поднимаю на него голову и, сама того не осознавая, тянусь пальцами к его бороде. Чего она так не дает мне покоя? Ведь нормальная же по ощущениям, неколючая и непротивная. Что ж так тянет провести по ней пальцами?
— Даже не думай. Не сбрею, — качаю головой.
— Я и не думала, — вновь закрываю глаза и опускаю голову в воду.
Ощущение прохлады сейчас действует почти как лекарство, особенно, когда пальцы Глеба продолжают перебирать мои волосы.