Не оседает даже, — вновь усмехается, переводя взгляд на мое лицо. — Знаешь, когда я зашел в ванную и начал слушать твой рассказ с огурцами у тебя на глазах и с этим бантом или заколкой на голове, я испытал что-то очень приятное. Даже не знаю как сказать. Вот так и должна выглядеть девушка в твоем возрасте. Беззаботной, веселой, легкой что ли. Временами дурачиться, смеяться. Так надо. Это правильно. Ты мне нравишься такой гораздо больше, чем угрюмой злюкой в черном. Тебе вообще не идет черный цвет. Белый. Тебе нужен белый цвет, — на одном дыхании проговаривает Глеб и тянет руку к моему лицу, от чего я вполне осознанно опускаюсь еще ниже.
— Да чего ж ты такая трусиха? Выныривай давай.
— Чего ты сейчас хочешь, Глеб? — приподнимая голову, наконец, спрашиваю я.
— Некорректная формулировка. Да и ты не готова к моему правдивому ответу. Точнее, мои желания пока не совпадают с твоими. Поэтому, из уважения к тебе, я сдерживаю их и не буду озвучивать, — улыбается чуть ли не в тридцать два зуба.
— Я голая.
— Так это же отлично, голые люди — открытые люди.
— Ты вообще-то одет.
— Так ты хочешь, чтобы я разделся? Я только — за.
— Нет! Ну, уйди, пожалуйста.
— Уйду. Не бойся. Но не сейчас. Смотри, что получается, это, кстати, и есть ответ на вопрос про сообщение. Ты очень упрямая и своенравная, — вновь тянет ко мне руку, правда, в этот раз я не сползаю вниз. — Не признаешься в очевидных вещах, но это уже очевидно, — заправляет мокрую прядь волос из выбившегося пучка за ухо.
— Я потеряла нить разговора.
— Да… тяжело. Я проведу здесь пару дней. Будем налаживать с тобой контакт. Во вторник уеду и будешь дальше скучать по мне еще недели две.
— Обязательно. У меня уже вся левая нога без пены, ну уйди, пожалуйста.
— С такой ногой, не стыдно быть нагой. Все, София Викторовна, пойду дро… дротики кидать. Пока спагетти жду….