Поэтому давайте определимся с тем, как я буду к вам обращаться.
Девушка тихонько рассмеялась и со странным выражением на лице покосилась на Муромцеву.
— Зовите меня, как вам будет угодно, мастер Юсупов. Любое имя на ваш выбор в этом диалоге меня устроит.
— Давайте я буду называть вас, скажем… Кристиной, — предложил я, и девушка кивнула:
— Если вы так пожелаете, Василий Михайлович. Итак, зачем вы искали Бориса?
— Прочел его статью, — просто ответил я. — Достаточно интересную, надо отметить.
— Спасибо, — ответила Кристина.
— В репортаже было сказано, что Борис был учеником погибшего Холодова? — уточнил я, внимательно глядя на собеседницу.
— Если было написано, значит так и есть, — согласилась Кристина. — Хотя, я не особо бы доверяла журналистам. Больно лживая это братия.
— Если Борис был учеником Холодова, то должен был достаточно близко знать погибшего репортера, — продолжил я.
— Возможно, — осторожно согласилась Кристина. — Это зависит от двух вещей. Что вы хотите узнать, и что за информацию получит Борис.
Сидевшая рядом Муромцева едва слышно хмыкнула. Но я спокойно ответил:
— Мне интересно, что репортер делал в лекарне фонда.
Девушка замерла, а потом подозрительно взглянула на меня:
— Не могу понять, Василий Михайлович, зачем вам все это? Насколько я узнала, вы не репортер и не жандарм. Хотя представились по телефону жандармом.
— Это не так, — возразил я. — Я сказал, что связан с этим делом, но не успел уточнить, каким образом. А моя собеседница по телефону сделала свой вывод. Я просто не стал опровергать ее версию.
— Понятно.
Девушка откинулась на спинку кресла, сняла очки и потерла переносицу. Затем сунула аксессуар в чехол, который исчез в ее сумке.
— На самом деле жандармам плевать на это убийство. Для них Холодов не та персона, ради которой стоит напрягаться. Насколько я поняла, они уже готовы списать это убийство на халатность дружины лекарни. Так проще и спокойнее. Им не нужны трудности. Но зачем это вам?
Она пристально посмотрела на меня, ожидая ответа.
— Иногда мне нравятся такие вот интересные дела, Кристина, — просто сказал я, и собеседница вздохнула:
— Правду говорят, что дворяне часто подвержены хандре, вот и вытворяют всякое.
Я просто пожал плечами:
— Чем бы дитя ни тешилось. А осенью мы обычно сидим в загородных особняках, пьем анисовые настойки и жалуемся на нерасторопных крестьян, которые не могут угомонить по утрам поющих петухов.
Девушка шутку оценила.