— Ты забыла, как собственной кровью харкала, когда тебя Виктор в больницу вёз?! А теперь на сына посмотри! Это всё сделали они! И продолжат, пока ты в земельку не приляжешь навсегда!
— Да кто «они», Влад?! Они это миф, который ты себе придумал!
— Ты головой что ли ударилась, как из больницы вышла? Артиста этого с его шалавой тоже я выдумал? — раздраженно бросил он ей. — Она говорит правду, наркоту из неё вычистили, голова в порядке, говорит всё то же самое, от своих слов не отказывается и трясётся, как член девственника перед первым разом.
— Влад, хватит меня пугать! — зажмурилась Ида и замотала головой.
— Я тебя, блять, не пугаю, а говорю реальное развитие событий, глупая! — ничуть не мягче сказал он, но останавливаться не собирался. — С тобой ничего не случится, я обещаю тебе! Я могу вас обоих защитить!
— Его ты не защитил! — легко парировала Ида, кивнув на лежащего рядом сына.
— Потому что он хотел быть с мамой! И хоть огнём гори все твои и мои наставления, что с чужими уходить нельзя! Он три года тебя не видел!
— Потому что ты так решил! — со злостью глядя на мужа, ответила Ида, сжимая челюсть до хруста.
— Я не думал, что ты так легко сдашься! Я не думал, что ты воспримешь всерьёз всё, что я сказал! Думал прибежишь через месяц, покаешься и ни за что не оставишь сына!"
"Глаза его жены напротив расширились от удивления, слишком много лишнего Влад сболтнул в похмелье.
— Легко сдамся? Прибегу через месяц? — пробормотала она. — А дальше что по твоей задумке должно было случиться?
— Я бы остыл, всё взвесил, а потом всё выяснил. — не выдержал её взгляда на себе Влад и уставился на сына, только чтобы на неё не смотреть. — Разобрались бы и жили дальше, как семья, мы бы это пережили, всё у нас было бы по-прежнему.
— По-прежнему? А Соню мы куда бы дели? В детский дом? — нервно хихикнула Ида.
— Её бы вообще не было. — снова не подумав, ляпнул Влад.
— Аборт бы мне сделал? Сам или попросил кого? — хмыкнула Ида. — Сам себе, блять, аборт сделай, раз умный такой!
Теперь пришла очередь Влада удивленно смотреть на жену, которая себе никогда не позволяла не то, что ругаться матерными словами, а даже намёк на оскорбление кого бы то ни было произносить.