— Что вылупился, Владичка? — продолжала удивлять его Ида, сверкая прищуренными глазами. — Никогда не слышал, как женщины матом ругаются? Так я в своей дыре три года жила, набралась от люмпенов и маргиналов, которые, судя по словам твоей дорогой мамочки, живут везде кроме Москвы. А сама она откуда? Из Рязани, кажется? Нет?
— Ида, успокойся, и послушай меня…
— Не буду я тебя больше слушать, я уже наслушалась, что ты предлагал. Все твои слова, как показало время, ложь через слово! — прошипела она в ответ, вскакивая со своего места.
— Я тебе не лгал никогда! — встал он на ноги, слегка пошатываясь. — Тогда я просто сорвался, наговорил то, о чём жалею! Ты мне солгала, чего ты ожидала? Я ведь спрашивал тебя, где ты была в ту ночь и ты что говорила? Дома! Сказала бы правду и всё было бы иначе!
— То есть я во всём виновата? А в том, что меня якобы изнасиловали тоже я виновата? — сверкнули глаза жены яростью прямо около его носа. — А ты случайно ни в чём не виноват, святой человек? Никогда не лгал мне, говоришь? Ты мне никакую правду сказать не хочешь?
Она даже поднялась на носочки, чтобы быть как можно ближе к его глазам и смотреть в них, выискивая правду.
— Правду о чем? — слегка напрягся он.
— О том, что ты делал в Питере на самом деле. Скажешь? Ну? Лживая ты, сволочь! — Ида неожиданно для себя самой сильно толкнула его в грудь, сотрясаясь от истеричной дрожи. Пол под Владом пошатнулся, но он устоял. — Твой папаша хотя бы не кроется, когда твоя мамаша полоумная его на горячем ловит.
— О чём ты, Ида?
«Зачем спросил? Я ведь знаю ответ. Отец учил меня отпираться до последнего…» — с тяжестью на сердце думал Влад, понимая что тонет, и это самое сердце ко дну его и тянет.
— О том, что две недели в Питере ты трахал брюнетку с силиконовыми сиськами! Пока я тебя дома ждала, дура тупая! — процедила сквозь зубы Ида и снова толкнула его в грудь.
— Всё было не так, Ида. — жалкие оправдания вырвались из его уст.