– А можно хотя бы дослушать? Папа, что было, то было, никакой иронией ты это не замажешь, и простить я не могу не потому что не хочу, а не получается, – Лена вздохнула, – потому что как ты думаешь, человек с перебитым хребтом простит того, кто с ним такое сделал? Может быть, на целый день уговорит себя, что простил, а следующим утром увидит бегуна в парке и подумает: ах, если бы не этот гад, то я бы сейчас тоже так бегал.
– Я понимаю, о чем ты говоришь, Леночка, – сказал Федор, поежившись от холодных слов дочери.
– Но я подумала, что вот была я ребенком, а теперь выросла, так и мама тоже могла измениться. Я поняла, что сама отвечаю за себя и свою жизнь и поэтому обязана признавать такое же право за другими людьми. Я другая, и она другая, у меня новая жизнь, и у нее тоже, и общаться мы теперь можем по-новому, как два взрослых человека. А детство изуродованное… – она улыбнулась, – что прошло, то прошло. Надо ампутировать его, как гангренозную конечность, и научиться ходить на костылях.
– Как ты четко излагаешь.
– Учителя хорошие были. Мама тоже в свое время не испытывала трудностей с формулировками. «Неблагодарная дрянь», «патологическая обидчивость», «больное самолюбие» – бриллианты словесности просто.
Федор нахмурился:
– Прошу тебя, не начинай.
– Я тебе говорю, что это в прошлом. Все. Гнилая нога отрезана и стоит в банке с формалином. Обиды, гнев, все осталось там.
– Ты мудрая женщина, Лена.
Дочь улыбнулась, но от ее холодного взгляда Федору стало совсем не по себе.
– Не волнуйся, пап, пока я здесь, обещаю тебе полнейшую любовь и идиллию.
– Да?
– Да, папа. Мне есть чем заняться, кроме как выяснять отношения с мамочкой. Ей нужна любящая дочь – она ее получит.
– А тебе?
– Что мне?
– Тебе любящая мать не нужна?
– А я поняла, что я у себя одна и в первую очередь должна сама о себе позаботиться.
– Вот как?
– Да, папа. Нельзя себя никому скармливать.
– Я понял… – со вздохом кивнул Федор. – Ну что ж, Лена, ты мудрая женщина, а значит, и доброта к тебе со временем придет.
– Значит, по-твоему, сейчас я злая? – воскликнула Ленка. – Я?
– Лена, тише…
– Вы надо мной издевались, как хотели, – Ленка перешла на шепот, отчего лицо ее исказилось, – а злая я? Что ты хочешь вообще? Что я должна сделать, чтобы тебе угодить? Оживить мертвую конечность и пришить себе обратно? Так не получится. Могу только вытащить ее из формалина, чтобы она тут гнила и воняла!
– Успокойся, пожалуйста.