Совершенно мокрая, в пальто, сильно забрызганном грязью с одного бока, она ежилась возле окна.
– Лида… Лидия Александровна! Вы ко мне?
Она кивнула.
– Господи, сейчас, сейчас, – заметался Евгений, отворяя все двери подряд, пока не сообразил завести Лидию в первую аудиторию, которая по совместительству являлась музеем кафедры, и поэтому использовалась главным образом в торжественных случаях, а в обычные дни пустовала, – вот, зайдите. Давайте пальто…
– Я на минуту, Евгений Павлович.
– Надо просушиться.
– Зачем, если сейчас снова выходить? Лучше побегу, пока вода на теле не остыла.
– Вы простудитесь.
– Ой! – Отмахнувшись от него, Ледогорова принялась перчаткой сбивать грязь с полы пальто. – Вот изгваздалась, это да.
– По вашей логике, зачем чистить, если сейчас снова выходить?
– И то верно. Ладно, к делу. Евгений Павлович, нам нужно серьезно поговорить.
– Я в вашем распоряжении.
Она покачала головой:
– Нет, Евгений Павлович, разговор будет тяжелый и серьезный, поэтому думаю, что лучше всего будет вам прийти ко мне.
– Лидия Александровна, я взрослый человек, а не истеричка, говорите здесь, только снимите, пожалуйста, мокрое пальто.
Ледогорова покачала головой:
– Хирургические вмешательства должны делаться в соответствующей обстановке.
«Какая-то дешевая таинственность, – подумалось Евгению, – неужели она хочет мне припомнить тот наш поцелуй?»
– Речь пойдет не о нашем с вами поцелуе, – сказала Ледогорова.
– А о чем тогда?
– Слушайте, Евгений Павлович! Я тащусь к вам в дождь, продрогла до костей, рискую умереть от воспаления легких, лишь бы только сообщить, что у меня для вас важные новости, так вы уж потрудитесь, загляните ко мне на десять минут после работы, чтобы их узнать.
– Но…
– Без но! Дом вы помните, квартира восемнадцать, сегодня вечером жду. До свидания.
Евгений посмотрел ей вслед. Лидия шла быстрой, легкой походкой, только намокший шарф висел уныло.
"Вернувшись в преподавательскую, Евгений в компании Тимченко попил чая с сушками и сел за проверку рефератов, но работа не спорилась. Текст расплывался перед глазами, терялся смысл, а Евгений вновь и вновь чувствовал прикосновение сухих мягких губ Лидии к своим губам.
Чтобы прогнать наваждение, он вышел покурить на черную лестницу и в узкое окошко увидел, что дождь перестал и ветер стих, замесив под ногами людей тяжелую ледяную кашу.