Пусть все зарастет грязью, а он оголодает, лишь бы только беременность прошла благополучно.
Сказано соблюдать постельный режим, значит, надо лежать, и точка.
Татьяна порывалась встать, мол, слишком ты меня бережешь, но Федор был неумолим.
То ли от беременности, то ли от скуки, но жена сделалась очень сентиментальной. Глаза теперь постоянно были на мокром месте, они с Ленкой все каникулы проплакали почти без передышки, а Федору отводилась важная, но бессловесная роль мальчика для битья, тупого мужлана, который всех бесит и ничего нормально сделать не в состоянии.
Токсикоз почти прошел, и врач говорила, что анализы все хорошие и беременность протекает пока без особенностей, но Федор все равно страшно волновался и в глубине души был рад, что жена сидит у него на голове. Ему казалось, чем невыносимее будет его жизнь, пока Таня носит под сердцем ребенка, тем лучше все пройдет.
Сегодня, едва войдя в прихожую, он услышал всхлипывания.
Федор скривился, потому что эта лента нет-нет да вышибала слезу у него самого. По мощности воздействия ее превосходил только мультфильм «Пингвины», как несчастный отец высиживал камень вместо яйца, и Федор очень надеялся, что Тане он во время беременности на глаза не попадется.
– Ну все, Танюша, не плачь.
– Да иди ты в задницу!
Федор послушно вышел, переоделся в домашнее, вернулся и прилег рядом с женой.
– Вот видишь, все кончилось хорошо, – сказал Федор.
– Да уж, – всхлипнув, Татьяна прижалась к нему, – так страшно, Федя.
– Не бойся.
– А вдруг я не справлюсь? Вдруг и этому ребенку так же жизнь сломаю, как Ленке? Или не так, а как-нибудь иначе? Убегая от одних ошибок, сделаю еще худшие?
– Тань, успокойся, мы с тобой старые уже.
– Думаешь, это гарантия мудрости?
Федор пожал плечами:
– Нет, конечно, просто разрушительной энергии меньше. Нет уже того молодого задора…
– Надеюсь, что так.
– Ты, главное, плачь поменьше, а то он заранее будет думать, что мир – очень печальное и безрадостное место.
– Я постараюсь.
– Или черт его знает, раз хочется, то и плачь.