По большей части это люди одинокие, и приходится не только лечить их, но и поддерживать морально, поэтому рассказ того уголовника не произвел на Лидию Александровну глубокого впечатления, случалось ей выслушивать исповеди и похуже. Она посочувствовала человеку, прожившему такую жизнь, что убийство явилось в ней лучшим поступком, но вскоре забыла эту историю до тех пор, пока на кафедре завуч не поделилась с ней сенсационной новостью, что тот упертый зануда, который не хочет зачесть ей кандидатский минимум, оказывается, не просто Горьков, а сын того самого Горькова, маньяка и писателя.
Лидия Александровна напрягала память, пытаясь вспомнить хоть что-то, что помогло бы ей вычислить того зэка, но пока безрезультатно. Обещала в архиве взять журналы движения больных за прошлые годы, возможно, это освежит память, но гарантии нет. Тогда придется журналы регистрации смертей смотреть…
– А это очень обязательно? – робко спросила Лидия Александровна. – Вдруг не вспомню? Он ведь уже все равно умер и ничего больше не расскажет.
Яна объяснила, что, установив личность, они выяснят, действительно ли этот сказитель сидел в одной камере с Горьковым или все сочинил.
Убедив Лидию Александровну, что вспомнить зэка необходимо, Яна подумала, что вместо того, чтобы заставлять занятого человека терзать свою память и рыться в медицинской документации, можно в три минуты выяснить все самим, запросив в следственном изоляторе, кто сидел в одной камере с Горьковым, и потолковать с теми из них, кто остался в живых.
Но сейчас она действует подпольно и конфиденциально, будто в тылу врага, и вынуждена добывать информацию окольными путями.
В воскресенье они с родителями ходили на юбилей маминой двоюродной сестры, и Яне было не до расследования. С утра прихорашивалась и наряжалась, а все равно весь вечер отвечала на стандартные вопросы, почему до сих пор одна, когда наконец выйдет замуж, когда подарит родителям внуков и куда только смотрят мужики.
Подпившая юбилярша прочла ей страстную лекцию о том, что семья для женщины должна быть на первом месте, ибо работа в постели не согреет и стакан воды не поднесет, а годы-то, они как дождь, идут-идут, да и проходят.
Со всеми этими постулатами Яна была совершенно согласна, расстроилась и до утра горевала о своей жалкой участи старой девы.
Конфиденциальное расследование совершенно вылетело у нее из головы, а вспоминать его не очень хотелось. Ведь главное для женщины – семья, а не тайные поручения прокурора Макарова.