Потом застелил кровать, зная, как раздражает Таню неубранная постель, привел себя в порядок, проверил сухари в духовке и опустился в кресло со свежим томиком «Нового мира» и чашкой кофе, решив из солидарности не завтракать.
– Ну вот что ты расселся? – сварливо поинтересовалась жена.
– А что, Танечка?
– Ничего, Федя, просто ты дико меня бесишь!
– Да что я не так сделал?
– Просто бесишь самим фактом своего существования.
– Могла бы уже привыкнуть за двадцать-то лет.
– Сегодня как-то по-особенному.
Федор покрутил пальцем у виска:
– Тань, ты понимаешь, чего хочешь? Чтобы прокурор города побирался у своих подчиненных? Выцыганивал еду? Я уж молчу, что тебе еще неделю минимум нельзя такое.
– А ты скажи, что я ей за это торт испеку.
Он отмахнулся, но Татьяна не унималась:
– Хорошо, хорошо! Передай, что скажу рецепт своего яблочного пирога, за него она тебе душу продаст.
"– Не нужна мне ее душа.
Татьяна рывком села на диване:
– Раз в жизни попросила человека что-то для меня сделать, так нет! Ты у нас пуп земли и центр вселенной, а мои желания ничего не значат.
Федор хотел поспорить, что никакой он не пуп, но вдруг сообразил, что жена действительно очень мало о чем просила его за все годы совместной жизни, по крайней мере для себя, и поплелся в коридор звонить Марине Петровне Мурзаевой, тем более что из-за вчерашнего юбилея появился благовидный предлог.
– Как там моя протеже, справляется? – спросил он, услышав в трубке хрипловатое «алло».
– Путает пока еще понятия устройства на работу и хождения в народ, – фыркнула собеседница, – интеллигенция, что ты хочешь.
– Марина Петровна, я в вас верю! Из меня специалиста воспитали – и этот бриллиант отшлифуете.
– Эх, Федюнчик, там обтесывать и обтесывать, до шлифовки дело неизвестно когда еще дойдет, и дойдет ли вообще.
– Вот как?
– Высокомерие под маской скромности, все как я люблю, ты знаешь. Светоч разума и моральной чистоты явился в наш дремучий коллектив, и совершенно непонятно, почему мы все не пали ниц.
– Действительно… Марина Петровна… – Федор хотел аккуратно перейти к теме баклажанов, но Мурзаеву было уже не остановить.
– Инспектор Лосев в юбке просто, за каждым углом маньяки мерещатся.