– Сначала ребенка две недели не могли найти, теперь эту гадину посадить не хотите, зато чужих детей стыдить всегда готовы!
– А вы, значит, настроены серьезно? – спросил Федор максимально участливым тоном, какой мог выдать в данной ситуации.
– Разумеется! Пусть отвечает, может, хоть решетка ее остановит! Иначе-то никак не поймет, что в нашей семье ей делать нечего!
Коля дернул мать за рукав, хотел что-то сказать, но она отмахнулась:
– Помолчи, когда взрослые разговаривают!
«Какое гнилое дело, – с тоской подумал Федор, глядя, как за окном сверкает и искрится ясный зимний денек, – подлый ребенок, мамаша-танк, мужик, не захотевший делить горе бездетности с любимой женой, бывшая, не имеющая достоинства признать, что все кончено… И я должен по ноздри барахтаться в этих страстях и страстишках и куда-то отвести все это дерьмо, чтобы уважаемые люди остались чисты перед законом.
"Сказав матери, что понял ее позицию, Федор пошел в кабинет Яны Михайловны, где находилась задержанная. Компанию ей составлял старый опер Юрий Иванович. Федор сердечно поздоровался с ним за руку и первым назвал по имени-отчеству, а Юрий Иванович ответил с той восхитительной раскованностью, которая отличает прекрасных специалистов, знающих и себе цену, и свое место в коллективе.
Оперативник сразу взял Федора под локоток и интимным шепотом сообщил, что это только его вина, Яна Михайловна хотела поступить правильно, а он, старый дурак, уговорил ее на задержание.
Похитительница, в свою очередь, заявила, что нисколько не жалеет о своем поступке, ибо этот поток издевательств над мальчиком необходимо было остановить.
– А детская комната милиции для чего придумана? – спросил Федор. – Вам следовало туда сообщить, что ситуация в семье невыносима для ребенка. Они бы приняли меры.
Женщина поджала губы и отвернулась. Видно было, что когда-то она была очень красива, но время это прошло, а того обаяния, которое дают морщины – следы былых улыбок, на ее лице не появилось.