Оказалась ведомость Ледогоровой, той самой мстительной девушки, категорически не желающей изучать философию.
Евгений засмеялся, покрутил бумажку в руках, сел, нашел ту самую единственную ручку, которая пишет, да и вывел в ведомости «хорошо». Лидия Александровна победила его, а капитулировать тоже надо достойно.
Он забежал в учебную часть отдать ведомость и успел в самый последний момент, когда сотрудница уже закрывала двери на ключ.
Евгений так привык сломя голову нестись с работы домой, что сейчас почувствовал себя будто заброшенным на другую планету.
Даже знакомая улица Льва Толстого казалась новой и неизведанной местностью, наверное, потому что он впервые шел по ней не спеша, оглядываясь по сторонам. Внезапно оказалось, что зимний вечер на Петроградской стороне сумрачен, таинственен и тревожен.
Евгений посмотрел на темные узкие дома, обступившие площадь, и спустился в метро, сам не зная, куда ехать.
Народу в вагоне было довольно много, но не сверх меры, Евгений смог устроиться в углу возле двери с надписью «не прислоняться», но на «Технологическом институте» людей сильно прибавилось, так что прислониться все-таки пришлось.
"Глядя на черноту за окном, он размышлял о своем будущем. Никто не может заставить его написать заявление по собственному желанию, если такового желания он не имеет, а уволить его на том основании, что его отец – патологический убийца… Нереально. Во-первых, отец умер до суда, значит, официально не считается преступником, а во‐вторых, несмотря на вопли великих специалистов о генетике, законы наследственности и уголовное законодательство – вещи совершенно разные и не пересекаются никак.
Расписание занятий составляет завуч кафедры, и опальному преподавателю Горькову достаточно только написать докладную на имя заведующего или декана, что ему не дают положенных часов, и все.
Зато придется неукоснительно соблюдать трудовую дисциплину. Не опаздывать, не уходить пораньше, ни на секунду не увеличивать время обеда.