И отвернулся от нее к компьютеру, истинному своему богу.
– Это все, что ты хочешь мне сказать? – Она еле сдерживалась, чтобы не заплакать.
Томский посмотрел на нее холодным взглядом:
– Нет, не все. Прямо сейчас сходи в банк. В любой. И открой счет на свое имя. Реквизиты дашь мне. Я пару игрушек написал, гонорары будут капать туда. Если тебе что надо – шмотки, бриллианты – покупай без вопросов. Остальное снимай и приноси мне.
– Томский, – прищурилась она, – а тебя мама в детстве не научила говорить слово «пожалуйста»?
– Я лучше буду тебе платить, – пожал плечами он.
Да, Мишка никогда не был жадным. Потому Настя и вцепилась в него – много лет назад. Но тогда она мечтала лишь о материальных благах. Ей казалось, что ни капельки она Томского – хилого таланта! – не любит. А вот сейчас настолько хотелось, чтобы он ее поцеловал…
Но просить, чтобы Миша приласкал ее – сейчас! – Кондрашова не рискнула.
– Да, Миша. Двадцать тысяч меня устроит.
Он сбросил зарплату ей на карточку в тот же день.
Но очень долго не требовал от нее ничего. Просто жил в ее квартире. Никаких поручений не давал, пристать не пытался. Задание дал единственное:
– Запишись на курсы по макияжу.
– Зачем? – опешила Настя. – Я прекрасно умею краситься."
"– Дура, – спокойно пригвоздил он. – Курсы профессионального макияжа. Мне нужно, чтобы ты могла полностью изменить свою внешность.
Насте совсем не понравилось поручение Томского. Но она его безропотно выполнила. Хорошо хоть, учиться оказалось интересно. И повод появился: вырываться из зловещей – благодаря постоянному присутствию Томского – квартиры.
Впрочем, из кабинета Михаил почти не вылезал – только в туалет и очень изредка в душ. Еду Настя ему ставила под дверь.
Но как-то в августе, ранним утром, когда Кондрашова крепко спала, Томский внезапно ворвался в ее спальню, принялся трясти за плечо.
Она села на постели, со страхом взглянула. Бледное, перекошенное лицо, глаза горят странным блеском, рот дергается.
– Миша, что случилось? – ахнула Кондрашова.
А он вдруг нырнул в ее постель. Ледяной, весь дрожит. Настя инстинктивно прижалась к нему, пробормотала:
– Давай я тебя погрею!
Но он отстранился – резко, как от врага. Стянул с нее одеяло, завернулся в него. Укутался с головой, только глаза сумасшедшим блеском сверкают.