И еще потому, что надвигалась осень.
Время, отведенное Томскому для краткосрочного отпуска из психлечебницы, давно истекло.
Константин Юрьевич каждый день звонил ей на мобильник, требовал, грозил:
– Пусть немедленно возвращается, или будем его в розыск объявлять.
Но Михаил лишь отмахивался:
– Пусть ищут.
– Да что искать-то? Достаточно сюда, ко мне домой прийти! – возмущалась Кондрашова.
– Отстань, – кривился он. – Мне сейчас не до того.
Настя же каждую ночь видела в кошмарах: в квартиру вламывается спецназ.
…Поэтому сейчас она не ужаснулась чужой смерти – наоборот, обрадовалась.
Исполнитель мертв. Значит, больше их в России ничто не держит.
– Ты точно знаешь, что это именно он, похититель? – спросила Настя Томского.
– Я написал специальную программу, очень сложную, – мертвым голосом произнес Михаил. – Суперсканер.
"– Ну и слава богу, – холодно подытожила Настя. – Есть хорошая пословица: «Баба с возу – кобыле легче».
– Он дочь мою убил! – всхлипнул Томский.
– Наверняка ты этого не знаешь, – отрезала она. – Твою дочку мог Сева убить. Или та же няня. Но даже если так – несчастный парень не ведал, что творил. А мстить надо тем, кто приказ отдавал.
У Кондрашовой вовсе не было сейчас задачи распалить Томского. Она одного хотела: успокоить его в данный конкретный момент. А то еще правда поедет на кладбище – могилу раскапывать.
И план-минимум удался.
Сел прямо на пол. Устало и виновато молвил:
– Севку я пока достать не могу. Он ведь тоже не дурак. Понимал: навечно в дурдоме меня не запрешь. Вот и зачистил все концы. Исчез. Сгинул. Растворился. Вместе с моими деньгами. Даже страну не получается выяснить.
– Значит, – твердо молвила Настя, – давай пока сделаем паузу. И подумаем о себе. Нам срочно – очень срочно – надо отсюда уезжать.