Неужели инфаркт? Папа всегда говорил, что ее нельзя волновать.
– Мама, мамуля!
– Леночка… – Женщина разлепила глаза.
– Развяжи мне руки, урод! – крикнула девочка похитителю.
Пусть он стрелял в нее и пусть чуть не убил – она все равно его не боялась. Нет, боялась, только совсем немного.
Но если у мамы опять будет плохо с сердцем – вот это реально страшно.
Парень легко, кошачьим шагом, подошел. Грубо схватил Лену за предплечье. Глаза желтые, злые, косят – один вправо, другой влево.
Поволок за собой.
– Доча! Делай все, как он говорит! – жалобно выкрикнула вслед мама. Язык у нее заплетался, голос звучал слабо.
Девочка с вызовом взглянула негодяю в глаза:
– Маме нужен врач.
– Будет, – хмыкнул тот. – Бабки за вас заплатят – будет вам и врач. И грач. И первач.
И захохотал противным тоненьким голоском.
Ввел в избу с разбитыми окнами, подтащил Лену к открытой крышке подвала, велел:
– Залазь.
Внизу – темно, страшно. Сыростью тянет, гнилью. Девочка инстинктивно сжалась.
– Можешь сама.
Достал нож – девочка отшатнулась. Но он всего лишь разрезал веревку, что стягивала ей запястья.
Не будь за их спинами, во дворе, беспомощной мамы! Она бы еще раз попробовала – ногой его в пах, как в компьютерной программе по самообороне, и бежать.
Но покорно спустилась в отвратительный склизкий подвал. Похититель сразу захлопнул люк, и стало совсем темно. Неужели он маму в другое место посадит?
Но нет. Загрохотали шаги, снова отворилась крышка.
Похититель тут же вытащил лестницу. Равнодушным голосом произнес:
– В углу полазьте, там фонарик. Жрачка. Вода. Не помрете, короче. А как деньги за вас заплатят – сразу отпущу.
И снова захихикал.
Едва крышка закрылась, Лена в кромешной темноте, на ощупь бросилась к матери:
– Мамочка, что, сердце, да?
Обняла, прижалась, почувствовала: щеки матери мокры от слез.
А она так сама надеялась, что мама – всегда сильная, находчивая, смелая – ее утешит…"
"– Мамуля, пожалуйста, не плачь! – умоляюще произнесла девочка. – Мы выберемся отсюда. Обязательно выберемся. Выкуп за нас заплатят – и он отпустит. Или мы сами сбежим!
Она встала на четвереньки. Глаза потихоньку привыкали к темноте, и девочка стала обшаривать их тюрьму. Совсем крошечная, меньше кладовки. Вдоль стены – пустые полусгнившие стеллажи.