– Ты сколько пыли скопила!
И Кнопка – нет бы одернуть! – вдруг ужасно смутилась, начала оправдываться:
– Да это все из-за беременности, измотала она меня! Но сейчас я все уберу, обещаю!
– Да теперь-то чего убирать! – отмахнулась Галина Георгиевна. – Теперь у вас я.
И работала у новых хозяев на совесть. Домработницей, кухаркой, няней – в одном лице. А те… Нет, и хвалили. И платили вовремя. Но все время ощущение не покидало: тяготятся они, что в доме чужой человек. Все трое."
"И Леночка, хотя Галина Георгиевна неутомимо девчонке пела, меняла погремушки, таскала на руках, явно радовалась, когда из рук няни ее брала мать.
А Томский – поди разбери, что этим мужикам нужно! – частенько просил свою ледащую супружницу ему сосисок сварить. Хотя в холодильнике – свежайшие, по всем правилам пожаренные отбивные.
Галина Георгиевна – есть ведь у нее и собственная гордость! – от неблагодарных даже уходить собралась. Да братец Севка отговорил:
– Ну куда ты, Галка, пойдешь? В горничные сейчас все больше филиппинок берут, от нянек педобразование требуют. И хозяева куда хуже бывают. Обматерить могут, графином в голову швырнуть. А тут – не любят тебя. Тоже мне, аргумент! Если считаешь, что мало платят, так и скажи. Я Томского заставлю тебе зарплату прибавить.
– А чего это ты, Севочка, такой красноречивый? – подозрительно спросила Галина Георгиевна.
Акимов запираться не стал. Вздохнул:
– А я и не скрываю. Мне свой человек в их семейке не помешает. Потому что я Томского тоже не понимаю. А завишу от него куда больше, чем ты. Потому прошу тебя по-родственному: приглядывай там за ними. Прислушивайся. Будет что интересное – рассказывай. Отблагодарю.
– Можно подумать, они при мне свои дела обсуждают, – поджала губы домработница.
– Мишка меня беспокоит. – Акимов изобразил на лице тревогу. – Я понимаю, конечно, он гений, причуда на причуде. Но слишком уж часто у него настроение меняется. То веселый, то смурной. То работает, как черт, а то часами сидит, в одну точку смотрит. У него с головой всегда проблемы были. Боюсь, как бы совсем худо не стало.
Галина Георгиевна фыркнула:
– Да по-моему, по нему давно дурка плачет.