Едва мы оказались в безопасном – без единой пылинки – холле, я потребовала:
– Как закрывается твой тайный ход?
– Элементарно, – снисходительно молвила восьмилетка. – Смотри.
Она подняла книгу Грина, поставила ее в пустую ячейку на полке, чуть надавила – и я рот от изумления разинула. Со скрипом, с каким в провинциальных театрах меняются декорации, ряды фолиантов поползли друг к дружке и плотно сомкнулись.
– Но я обязательно туда пойду еще раз, – заверила меня дочь.
Обняла, просительно потерлась щекой о мое предплечье:
– Мам, я разумная, понимаю: пыль, все дела.
– Ладно. Там видно будет, – буркнула я.
И подняла с пола платье.
В полумраке комнаты-«дворца» оно мне показалось типичной карнавальной дешевкой. Однако сейчас я увидела шелковую подкладку, пену дорогих кружев. И даже камешки, которыми был отделан лиф, казались не стекляшками, но по меньшей мере гранатами и цирконами.
– Мам, мам, можно я примерю! – прыгала вокруг меня Маришка. – Оно такое красивое, просто вообще обалдеть!
И видно было по ее упрямому личику: не отстанет. А если я заикнусь, что нельзя надевать чужие вещи, – просто расплачется.
Ладно, попробуем рискнуть. Но прежде я велела Маришке как следует намочить одежную щетку. Вышла во двор, изо всех сил встряхнула платье. Выколотила его о перила, потом долго счищала с него пыль.
Ф-фу, что за бред? Кому и зачем надо строить для Маришки пыльный дворец?!
Конечно, это было чужое царство. И в отличие от дружелюбного дома – показалось оно мне отталкивающим, враждебным.
…Дочка хотела переодеться в своей комнате и явиться передо мной во всем великолепии, но я, сама не знаю почему, не позволила.
Готовилась рассмеяться, сказать: «Снимай скорее эту безвкусицу!»
Однако, когда платье было надето, я застыла от изумления. Преображение дочери поразило. Только что была пичуга, угловатая и нескладная, но теперь передо мной стояла маленькая принцесса. Причем не девчонка – девушка.