Встаю, только когда совсем припрет. И чем больше денег нужно – тем лучше я работаю.
…Он почти без сожаления отложил докторскую по фундаментальной физике – и взялся за очередную компьютерную игрушку.
Расходы, действительно, предстояли немалые. Нужно и младенца – в человеческих условиях! – родить, и, если что, оплатить лечение Кнопке.
Съезжать со съемной квартиры, срочно свою покупать, обставлять. Хорошо бы, конечно, сразу в дом перебраться, но Томский понимал: построиться, да еще в условиях ограниченного бюджета, – это вопрос не года.
…Кнопка свою беременность отчаянно берегла. Много лежала, как велели врачи. Гуляла. Ела фрукты. И с работы ушла – потому что доктора позволяли только полставки, без нагрузок, а в детдоме разве такое возможно?
Михаил был рад, что любимая наконец бросила своих сироток-дегенератов.
Постоянное присутствие жены в квартире совсем его не раздражало. Хотя мог работать в офисе, часто оставался дома.
– Как думаешь, что хуже? Если женщина не любит готовить или если не умеет?
– Не знаю, – смущалась Нина Васильевна.
– Самое страшное – когда любит, но не умеет, – хохотал Томский.
Стискивал Кнопку в объятиях, начинал целовать, любовался ее милым простоватым личиком.
Нина Васильевна выглядела сейчас совсем не блестяще, и секс врачи им запретили – вплоть до родов, но Михаила все равно переполняла любовь.
…Как только самые опасные первые три месяца миновали, он сам позвонил Кнопкиному врачу. Спросил:
– Ей летать сейчас можно?
Врач позволил. Кнопка обрадовалась, прыгала по квартире:
– Отпуск! У нас с тобой будет первый отпуск!
– Нет, моя дорогая Нина Васильевна, – возразил Томский. – Никаких отпусков.
– Ой. – Она закрыла ладошкой рот. Посмотрела на него счастливыми глазами. Вдруг фыркнула: – А куда в глуши самолеты приземляются? На болото?
– Ну, мы с тобой сначала в Милан полетим, – слегка рисуясь, произнес он. – Сходим в оперу, купим для нашего младенца дизайнерские пинетки. А потом возьмем машину и поедем куда глаза глядят. Может, на севере нам понравится – на озере Комо.