Однако вида подавать не стал, а напротив, значительно и негромко, как требовалось, произнес:
– Четырнадцать…
– Второй этаж по коридору направо, – расслабившись, ответил учитель. – Постучать трижды. Вычитание.
Последнее означало, что из сегодняшнего числа надо вычесть двенадцать. Конкин так и сделал, получив в уме минус пять, но математические способности ему не понадобились, потому что приемная директора была пуста, дверь распахнута, пароля никто не спросил, и он сразу же прошел в кабинет, где лицом к открытому входу, перегнувшись, прямо на канцелярском столе сидел Леон и, ужасно сморщившись, цедил в притиснутую к щеке телефонную трубку:
– Нет!… Я сказал тебе: нет!.
Резким движением он опустил трубку на рычаги и, пронзая вошедшего безумным всепроникающим взглядом, но однако и в то же время как бы не видя его, сообщил:
– Убит Пересмешник…
Конкин похолодел.
А Леон, как пружинный чертик, соскочив со стола, обогнул его – стремительно, по левому краю и, усевшись на стул, начал быстро-быстро перебирать раскиданные перед собой бумаги.
Одновременно он кусал губы и невнятно, отрывисто говорил, совершенно не заботясь о понимании:
– Вчера исчез Музыкант… Тоже, по-видимому, убили… Вероятно, «люмпены» начали против нас войну… Перемирие, во всяком случае, явно нарушено… Нас теперь будут убивать одного за другим… Школа засвечена, надо уходить отсюда… Что вы стоите? Не стойте: займитесь документацией…
Он указал Конкину на лепной камин, вероятно оставшийся еще от старого времени, и, буквально ощущая, как опустевает школа, как она наполняется громадной нежилой тишиной, Конкин перетащил туда из угла ворох бумаг, пододвинул, поправил, создав из него пирамидку, и, нащупав в кармане спички, поджег с одной стороны.
Тогда Конкин выпрямился.
– А что будет со мной? – спросил он. – Вы убьете меня или все-таки договоримся?
И Леон тоже выпрямился.
– Нет, – после паузы сказал он. – Мы не убиваем без надобности. Мы вообще не принуждаем никого сотрудничать с нами. Сотрудничество – дело добровольное.